Вы спрашиваете, почему в России был Сталин? Вот именно поэтому и был.

Оцените материал

Просмотров: 30173

О группе «Война» и не только о ней

Анатолий Осмоловский · 10/12/2010
АНАТОЛИЙ ОСМОЛОВСКИЙ против всех и готовится к ответному огню противников

Имена:  Андрей Ерофеев

©  osmopolis.ru

Василий Шугалей, Анатолий Осмоловский, Александр Бренер, Олег Мавроматти. Акция «Позор 7 октября». 20 октября 1993 года

Василий Шугалей, Анатолий Осмоловский, Александр Бренер, Олег Мавроматти. Акция «Позор 7 октября». 20 октября 1993 года

История

Прежде чем начинать серьезный разговор о деятельности этой группы, хотелось бы заявить, что каждый уважающий искусство критик должен, и просто обязан писать именно об искусстве, даже перед лицом реальной опасности. В случае группы «Война» — перед опасностью уголовного наказания. Даже в связи с уголовным преследованием не может быть никаких послаблений. Искусство — слишком серьезная вещь, чтобы использовать его как в качестве отмазки от преследования, так и в качестве «утешения» для преследуемых. Квалифицировать деятельность любого претендента как искусство — это в конечном итоге оказывать ему честь. Ну а честь эту можно заслужить и так — попав в реальную тюрьму.

Начну я очень издалека. Но этот дальний заход просто необходим, иначе будет крайне сложно понять социологию настоящего момента.

Радикальный уличный акционизм (российский. — OS), как известно, принято отсчитывать от акции на Красной площади в 1991 году (в которой активисты группы «ЭТИ» выложили своими телами на площади слово «хуй». — OS). На самом деле это неверно. Прежде чем стала возможна эта акция, движение «ЭТИ» занималась акционизмом более трех лет! Вне какого-либо серьезного рассмотрения художественным сообществом. А само это «рассмотрение» серьезно началось не раньше 1994 года. Милена Орлова и Александра Обухова, как непосредственные участники той работы, могут засвидетельствовать, что если акция «Хуй» и была, вне всякого сомнения, медийно скандальной, то далеко не самой «грандиозной». Другими словами, акционизм сложился как явление практически в полном вакууме. Такое тотальное неприятие объясняется очень просто: акционизм был формой борьбы с доминирующим на тот момент концептуалистским дискурсом. А действительная сложность акционизма заключалась не в решении «технологических» вопросов борьбы с органами правопорядка и государства (хотя они были, конечно, и довольно серьезные, до августа 1991-го уж точно), а в создании новой эстетической области, невозможной в том художественном контексте. По сравнению с этой сложностью даже перспектива уголовного наказания не столь уж устрашающа.

Что же это была за борьба? Это была борьба с, так сказать, «затекстованной» реальностью. Наиболее точно выражала принципы этой борьбы моя фраза из «Манифеста Нецезиудик» (первый номер журнала «Радек»): «Если я буду кидать в зрительный зал говно и интеллектуал скажет “это уже было”, то я буду его кидать до тех пор, пока он не закричит “что это за хулиганство?”». (Кстати, нынешняя практика Бренера на Западе точно совпадает с этой программой.) Иными словами, акционисты отнюдь не стремились делать «искусство», в то время «всё» было искусством, они стремились делать «неискусство» и таким образом его, искусство, подлинно делать (или, наоборот, вырваться в «реальность» и делать «политику»). Здесь срабатывает взыскуемая Дёготь «гегелевская логика», можно сказать, в чистом виде.

Группа «Война» в этом смысле — это абсолютно, практически зеркально противоположный феномен: ребята действуют в политической реальности, не имеющей ни малейших следов художественности, и требуют признать их действия настоящим искусством.

Как известно, пропагандировать деятельность этой группы первым — в художественном поле — стал Андрей Ерофеев. В 1990-е, когда акционизм был действительно актуален, Ерофеев возился с распавшейся к тому времени «Медгерменевтикой» (по моему глубокому убеждению, «Медгерменевтика» распалась после 1991 года, после того как оттуда ушел Лейдерман. Я совсем не утверждаю, что только Лейдерман там все делал, просто художественная группа — тонкий организм, состоящий из незаменяемых деталей. Одну деталь удали, и все очарование исчезает).

Прошли 90-е. Уже и Бренер в тюрьме сидел, и Авдей с Мавромати в эмиграции, и Кулик все коммерческие пенки с акционизма снял, а я давно объявил о новой художественной программе. Что делает Ерофеев? Ерофеев объявляет об актуальности акционизма.

В общем, запоздание на десять лет Ерофеева, как работника музея, совершенно оправдано. Не оправдано стремление придавать своей деятельности актуальный аспект. Именно из этого стремления и выходит полная несуразность. Нельзя в одну и ту же эпоху войти дважды. Это не могло получиться в 90-е с «Медгерменевтикой» и не может получиться сейчас с «акционизмом».

Выводы

Реальные активисты акционизма 90-х из своей практики сделали последовательные выводы. Эти выводы в форме статей были опубликованы в различных изданиях.

Например, Бренер последовательно объявил отказ от искусства, определив искусство как инструмент манипуляции власть имущих в отношении гражданского общества. И Бренер никогда бы не унизился до объявления своих нынешних хулиганских действий искусством. Он воспринимает свои действия в арт-системе как сознательный политический вандализм, саботаж, психологический терроризм, но вовсе не как искусство. Это сознательный выбор с последовательным воплощением. (Совсем другое дело, насколько этот вывод верен.)

Кулик, как известно, радикально сменил медиа, стал делать скульптуры из парафина, пытаясь таким образом «заморозить» перформанс. Но перформанс не «ножки Буша», заморозке не поддается. И даже фиктивный «таксидермический» шов не мог спасти его парафиновые скульптуры.

Наконец, мой вывод: необходимо четко определить границы искусства и политики. Я вполне понимаю, что всё есть политика, однако эта сентенция, как ни была бы она верна, все же относительна. Вот ключевая цитата из одной моей статьи. Статьи эти (а принципиальных было три штуки), видимо, никто не читал, а стоило бы, если вас, кураторов, критиков и writers, действительно интересует реальный художественный процесс, а не его эрзацы.

«…Вторая проблема акционизма связана с преодолением границы между искусством и жизнью, а также с последствиями такого преодоления, с детерриториализацией искусства (если воспользоваться термином Делеза). В 90-е никто не сомневался в прогрессивности преодоления этой границы, более того — самый незначительный жест строился на абсолютном убеждении, что граница эта условна и лицемерна. Постоянное ее пересечение в конце концов создало условия, когда уже обычная бытовая драка стала называться перформансом. Этика заместилась суррогатной эстетикой оправдания любого, даже самого неприглядного, поступка. А естественное человеческое возмущение против него закрывалось "упаковочной" пленкой квазиэстетических умствований, лишаясь своей критической силы. Непосредственные проявления чувств (да и сама жизнь) в таком арт-сообществе стали практически невозможны. Откровенное и заранее оправданное насилие стало связующей нитью практически любого диалога». (См. целиком здесь)

Можно привести и другие цитаты, показывающие тупиковость той акционистской парадигмы с других ракурсов.

Но события в системе искусства развиваются совсем иным образом. Никто ничего не знает, информацию не считывает, выводов не делает и даже не имеет времени серьезно их оспорить.

И вот появляется группа «Война». Какие-то молодые беспредельщики, относящиеся к акции как к виду экстремального спорта (что отчасти справедливо). Спичрайтером у них Плуцер-Сарно. Ерофеев, как известно, начинает этих юношей усиленно пропагандировать. У меня сразу вопрос: как так получилось, что куратор со столь высоким статусом, опытом и авторитетом стал продвигать в искусство молодых ребят, собравшихся в группу и сделавших на тот момент один или два жеста?

Мы (я, Бренер, Кулик) сделали десятки перформансов в течение нескольких лет, прежде чем Ерофеев — куратор с высоким статусом — стал приглашать нас (да и то не всех, Бренер у него был по собственному почину) на свои статусные выставки.

Свидетельством чего является столь оглушительный успех группы «Война»? Того факта, что Ерофеев в 90-е годы что-то «не успел»? Да нет. Ерофеев в 90-е, организовав две ключевые выставки, «Художник вместо произведения» и «Безумный двойник», как куратор сделал весомый вклад в понимание актуального момента. И для этого совсем не обязательно было становиться активистом процесса. Или, может, акционизм что-то не доделал? Тоже нет. Все акционисты, каждый в своей области, дошли до предела, до крайности и представили всю эту парадигму в полном объеме. И с ней все ясно.

Этот успех на деле объясняется просто: инерцией восприятия — с одной стороны. И крайней степенью равнодушия к результатам деятельности акционистов 90-х — с другой. В итоге можно говорить об элементарной безответственности. Самое печальное, что жертвой этой безответственности стали молодые активные ребята, которые в иных условиях, возможно, могли бы сказать свое собственное слово.

Выше я уже цитировал свои собственные выводы. Что из них следует?
Из них следует, что тот режим коммуникации, что был создан акционизмом, глубоко порочен. В сущности, он делает невозможным вынести какое-либо нормативное суждение о человеческом поступке.

Для того чтобы разжевать мою, возможно, слишком сложную мысль, которую я выше процитировал, разыграем воображаемый сценарий. Вот арт-журналист Арпишкин написал гадкую рецензию на мое новое издание. Ноль бит информации. Ничем не обеспеченные наглость, хамство и позерское высокомерие. Может, мне сделать «перформанс»? Назовем его «Неожиданность». Я подойду на каком-нибудь вернисаже к Арпишкину и огрею его сзади по голове палкой. Нет, не насмерть, конечно, но прилично, чтоб помнил долго. Бренер ведь практиковал подобные «перформансы» (с Людмилой Луниной, как сейчас помню). А еще раньше на семинаре с Подорогой я сам полез в драку с первым, кто произнес слово (один из ранних перформансов Осмоловского. — OS). Хороший перформанс с Арпишкиным? Ну, может, не очень удачный, но ведь у художника не все работы должны быть сильные. В принципе, таких «перформансов» можно много делать по поводу и без повода. Найдутся «перформеры» из народа, будут отбирать кошельки в виде перформанса, бить соседей, мошенники разыграют массовый «хеппенинг» с отъемом денег… Так мы быстро переместимся в миры Брэдбери и Шекли.

Неугомонный Авдей ответил мне из Праги, что нельзя пользоваться подобным аргументом. Художник единичен, он — это не все. Что правда. Но если в искусстве действительно есть элементы политики, то нельзя отбрасывать тот факт, что художник предъявляет обществу в том числе и модели поведения, которыми общество вполне может воспользоваться при необходимости. Модель поведения акционизма была очень уместна (если не единственно возможна) в 90-е, но не сейчас, в эпоху нашей специфической кривенькой «стабилизации».
Страницы:

Ссылки

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:21

  • atomniy· 2010-12-10 19:07:33
    Ну как всегда, богатырской грудью да под нацистские пулеметы.
  • artyoungru· 2010-12-10 19:23:36
    Война против Мусора!

    15 ноября в Москве были захвачены и брошены в тюрьму Олег Воротников и Леонид Николаев, активисты группы Война. В настоящий момент им предъявлено обвинение по п. «***» ч. 1 ст. 213 УК РФ («хулиганство по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы», т.е. милиции). На Воротникова и Николаева продолжают оказывать давление, в том числе и физическое.
    Война с предельной остротой поставила перед обществом проблему его собственного бессилия перед произволом государства.
    Воротников и Николаев обвиняются в «хулиганстве», заключавшемся в незначительных повреждениях одной из бесчисленных патрульных машин российской милиции. И реакция последовала незамедлительно – группа захвата из Петербурга провела настоящую спецоперацию в Москве.
    Сегодня российское государство не пытается кого-либо убедить в том, что его законы равны для всех. «Дела», подобные заведенному против Войны, как раз должны убеждать в обратном: они призваны показать остальным не то, КАКИЕ действия недопустимы, а то, КОМУ их не позволено совершать. Неслучайно такую важную роль в нашей репрессивной практике играют различные чрезвычайные «антиэкстремистские» законы или «отягчающие мотивы» обычных хулиганских действий – исключительность этого права манифестирует формальное неравенство и фактическую сословность нашего общества.
    Право в этом случае теряет всякие признаки универсальности и становится субъективным правом определенной группы совершать определенные действия. Для того, чтобы получить право переворачивать машины или избивать людей, необходимо, например, стать частью той группы, в ненависти к которой обвиняют сегодня Войну.
    Защита Войны, таким образом, должна начинаться с самоопределения каждого – частью какой группы, сообщества, класса ты являешься сам и какие права ты в качестве части этой группы хочешь получить. Бизнесмены, чиновники и милиция имеют особые права, потому что они имеют возможность эти права отстоять и доступно объяснить необходимость их уважения всем остальным. Активисты Войны, фермеры Кущевской или жители Химок – часть огромного большинства, лишенного каких-либо прав, даже самых элементарных. Каждое из подобных прав предстоит завоевать: на забастовку, чистую окружающую среду или свободу собраний. Или на оскорбление милиции, если для того есть основания – а их у нас более чем достаточно.
    Каждое дело, подобное делу Войны - не вопрос соблюдения законов, на который всем давно плевать, и в первую очередь – тем, кто их пишет. Дело Войны – это поле битвы за наши права, за само право на то, чтобы, не стесняясь все громче о них говорить. Если Войну сажают – пространство ИХ права становится больше, а НАШЕГО – меньше. Если «дело» разваливается – наоборот.
    Дело Войны сегодня касается каждого. Мы призываем к солидарности всех, кого коснулся произвол милиции. Добиваясь освобождения активистов Войны, мы добиваемся освобождения от этого произвола.

    Митинг «Война против мусора, или за право оскорблять!» состоится 18 декабря в 15.00 на Пушкинской площади.

    Инициативная группа «Свобода Войне!»
  • megicha· 2010-12-10 19:35:50
    "Осмоловский мне тогда показался настоящим. Он тогда говорил о Революции. Сейчас я знаю, что он пуст, абсолютно пуст, А Революция и прочее -это шелуха, прикрывающая пустоту. Но он способный, понятливый, как комсомольский вожак. Такие, как он, в конце концов высиживают все, что им нужно. И даже в каком- то смысле совершенствуются умнеют ". (А.Бренер Обоссанный пистолет)
Читать все комментарии ›
Все новости ›