Вот в такой грубой форме он отвечает на ее тонкую любовь.

Оцените материал

Просмотров: 24608

«Метаморфозы» на «Платформе»

Николай Берман · 02/05/2012
Постановка Давида Бобе – редкий российский спектакль, который можно представить себе в афише серьезного европейского фестиваля

Имена:  Давид Бобе

©  Анна Шмитько / Предоставлено «Платформа»

Сцена из спектакля «Метаморфозы»

Сцена из спектакля «Метаморфозы»

Проект «Платформа» во второй раз показал в формате «work-in-progress» спектакль «Метаморфозы», который ставит известный французский режиссер Давид Бобе, выпустивший в прошлом году «Фей» на Новой сцене МХТ. В первой версии участвовали только актеры с курса Кирилла Серебренникова, во второй к ним присоединились конголезские танцовщики, в будущем обещаны и французские акробаты. Вероятно, спектакль и впредь будет как-то меняться и обрастать интересными подробностями, но уже сейчас понятно, что перед нами одно из самых интересных театральных сочинений текущего сезона.

Бобе берет за основу «Метаморфозы» Овидия, у нас даже людям с высшим образованием известные, как правило, понаслышке. Зато во Франции «Метаморфозы» считаются настольной книгой старших школьников. Говорят, что, предложив этот текст студентам Серебренникова, режиссер был уверен, что в России дело обстоит точно так же. В итоге высокопарный гекзаметр Сергея Шервинского соединяется в спектакле с переводом французского прозаического переложения «Метаморфоз», с драматургическими фрагментами, сочиненными Валерием Печейкиным и с отдельными фразами, досочиненными актерами. Как ни странно, столь разрозненные элементы у Бобе легко сливаются в единое целое. Ему не нужно ни очередной стилизации античности, ни встречающегося сейчас повсеместно прямого осовременивания. Он стремится к тесному сплаву мифа и реальности.

©  Анна Шмитько / Предоставлено «Платформа»

Сцена из спектакля «Метаморфозы»

Сцена из спектакля «Метаморфозы»

Герои античных мифов помещаются в «Метаморфозах» в пространство одновременно постиндустриальное и постапокалиптическое. Сцена сплошь усеяна покореженными остовами брошенных машин, напоминая и свалку металлолома, и пейзаж из компьютерной игры, и зону существования современного человека, погребенного под грудой «разбитых» смыслов. Это, наконец, царство мертвых — в спектакле действуют скорее не сами мифологические персонажи, но их души, обреченные на нескончаемые скитания в Аиде и на повторение своих историй снова и снова. В начале они вдруг появляются отовсюду — из-под распластанных автомобилей, из их дверей и приоткрытых капотов. Они надвигаются на зрителей с фонариками на головах и беспорядочно называют свои имена: «Я Мидас, который был наделен даром превращать все в золото», «Я Нарцисс, из-за меня погибла прекрасная девушка». Это тени, каждая из которых хочет быть услышанной.

Актеры рассказывают мифы как бы от третьего лица (у каждого сюжета — свой исполнитель), то увеличивая дистанцию с образом, то ее сокращая. Иногда они вообще говорят от себя лично, но в некоторые моменты все-таки перевоплощаются в героев. Заикающийся актер пересказывает сюжет о Нарциссе, постоянно запинаясь и используя обороты вроде «вот в такой грубой форме он отвечает на ее тонкую любовь», а в следующую минуту вдруг отбрасывает ироничный тон и сам становится Нарциссом, пытаясь поймать свое изображение на гигантском экране и отчаянно произнося текст Овидия уже безо всяких речевых дефектов.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›