Общности писателей-либералов попросту не существует, она спроецирована левыми авторами – от себя.

Оцените материал

Просмотров: 10003

«Косности косней»: ответ Павлу Арсеньеву

Игорь Гулин · 22/05/2012
ИГОРЬ ГУЛИН считает: осмысливать отношения со средствами производства не означает, что нужно жертвовать сложностью и правдой ради призрачной «эффективности»

Имена:  Антон Нестеров · Данила Давыдов · Павел Арсеньев

©  Рамиль Ситдиков / РИА Новости

Во время акции «Стихи на улицах – против ОМОНа на улицах»

Во время акции «Стихи на улицах – против ОМОНа на улицах»

Для начала оговорюсь: эта полемика представляет собой не просто сеанс коллективного выноса сора из литературной избы, но и ритуал торжественного обнесения этого сора вокруг избы по часовой стрелке. Все в той или иной форме много раз проговорено, так что ощущения дежавю не избежать. Причем дежавю это двойное, потому что частью нынешние споры отчетливо напоминают раннесоветские тексты о перековывающихся в процессе строительства нового мира интеллигентах. Вообще-то это практически любимый мой род литературы, и возможность в чем-то таком поучаствовать самому я еще недавно не мог себе представить. Здесь есть, конечно, соблазн удариться в прозаический пересказ известного стихотворения про вакансию поэта. Вопрос, собственно, стоит ровно так: что нам делать с нашими грудными клетками и в какой мере соотносится искомое счастье сотен тысяч с нашим тоже желательным счастьем ста.

Эта количественная проблема сразу же выводит на вторую важную оговорку — приходится отвечать будто бы от лица либералов. Что означает это слово в системе левой литературной критики — помимо того что это, очевидно, пейоратив, — в принципе, понятно, мягко говоря, плохо (желающие могут покопаться в обсуждениях на Фейсбуке недавней статьи Алексея Цветкова-младшего). Мне кажется, общности писателей-либералов попросту не существует, она спроецирована левыми авторами — от себя. И даже если кто-то из обвиняемых в либерализме авторов и придерживается либеральных взглядов, это, как правило, совсем не те либеральные взгляды, какие имеют в виду их критики. То есть обвинения эти звучат примерно так же, как предложения каждому левому по всей совести ответить за ГУЛАГ. Я буду пытаться возражать не с позиции либерала, а из пространства московского поэтического сообщества, той его части, с которой я себя идентифицирую и инициативой которой были чтения у Мандельштама.

Попробую описать, что, собственно, произошло. С началом новой фазы московских уличных протестов и появлением русского Occupy несколько людей, имеющих отношение к поэзии, стали — одновременно и независимо — думать об уличных чтениях. Тут нет авторства идеи, потому что она очевидна: это то, что мы умеем, — читать стихи — и, кажется, если применить это умение к новой ситуации, можно добиться каких-то интересных результатов. Самым активным инициатором оказался Антон Нестеров — к нему многие присоединились, то есть пучок инициатив слился в одну. При этом — как мне это представляется — каждый из шедших на акцию имел в виду что-то свое. Текст на странице в Фейсбуке был приглашением, а не призывом и не манифестом.

Читать текст полностью

Ссылки

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:17

  • arsenev· 2012-05-23 14:03:43
    А еще иногда Мандельштам заполнял анкеты, как, например, в совершенно безобидном 28:

    "Октябрьская революция не могла не повлиять на мою работу, так как отняла у меня "биографию", ощущение личной значимости. Я благодарен ей за то, что она раз и навсегда положила конец духовной обеспеченности и существованию на культурную ренту. Подобно многим другим, чувствую себя должником революции, но приношу ей дары, в которых она не нуждается
  • arsenev· 2012-05-23 14:04:46
    Возможно, отечество действительно в опасности, как пишет Игорь (тем самым демонстрируя чувствительность к нарративам, обрамляющим дискуссию о внутрицеховых моментах и микрополитике сообщества), нам здесь из Питера действительно хуже понятно, но все раз уж начали, хочется сделать несколько замечаний еще - уже по следам опубликованных реплик.

    Не хотлеось бы воспринимать цветность сопровождающих тексты фотографий как суггестивный индекс, должный подготовить к интерпретации одного из текстов как черно-белого, не чувствительного к полутонам, т.е. плоского (в арбитраже чего издревле специализируется Николай Кононов), и другого, как полноцветного, т.е. не готового "жертвовать сложностью и правдой ради призрачной эффективности", но уже лид к тексту Игоря, что называется, доставляет. Кто ж действительно с этим не согласиться (во всяком случае среди целевой либеральной аудитории), что ради эффективности (тем более призрачной, что, видимо, должно пониматься как ее конститутивное качество) можно было бы пожертвовать "сложностью и красотой". Чуть позже с ними в ряд встанет еще и "искренность", и даже совсем уже сильнодействующая и обычно дискурсивно не зайдествуемая "правда". Однако кто совершает перенос и кто конструирует удобного для критики оппонента? О каком счастье тысяч, какой эффективности и у кого идет речь?

    Однако сперва на счет т.н. фактов. Полагаю собравшимся не стоит объяснять, что факты бывают не только физические, но и факты высказывания, факты дискурса, не говоря уж о фактах литературных (в данном случае, впрочем, они не вполне относятся к делу, речь о быте литературы вообще, а не о ее экземплярностях). Когда акция дискурсивно опосредована до, является чтением текстов сама по себе и контекстуализирована с помощью интервью после, в чем спрашивается оно состоит еще и в каком виде мы будем ее иметь уже через неделю, не говоря, через год, как не в совокупности высказываний участников? Может быть, кто-то зафиксирует аффективный шлейф (в какой форме?), но он, как пишет, Игорь, так себе. Поверим на слово за неимением возможности присутствовать лично. Следовательно, анализировать риторику, выстроенную вокруг этой акции оказывается вполне оправданным и чуть ли не единственно возможным жестом интереса.
    Что до мелких противоречий, то, разумеется, высказывания "рядовых участников", в случае если они совпадают по своему апломбу с организаторским, обрушается как раз предположение, что "все шли с разным". "Тексты и неочевидные стратегии использования городского пространства" - очень интересно, но можно ли было узнать об этой составляющей хотя бы во время чтений, если не с дистанции? Все могли идти с чем угодно, но только единственная группа называлась именно "Стихи против ОМОНа", все СМИ перепечалаи именно этот текст и даже если не был написан в жанре манифеста (с чем можно поспорить просто по тексту?), он поневоле стал трактоваться как коллективное заявление, и после этого монополия на интерпретацию (коллектива) организаторов была закреплена не жж-постом, а интервью К. Бандуровского радио "Свобода". И, к слову, чтение текстов в городском пространстве - не самая неочевидная стратегия его использования.

    Что до отсылки к оттепельным чтениям, то она имеет место именно в заявлениях самих чтецов у Маяковского, тогда как я брал на себя скромную задачу упоминания такого ее атрибута как настойчивость и только. Возможно, думал я, если упомянуть, что эти ребята пытаются навести свою генеалогию от оттепельного энтузиазма, то современной "инновативной поэзии" будет угодно проговориться о несколько отличающихся и отстоящих от этой линии собственных истоках (в неподцензурном советском, имеется в виду). Ну да не судьба, поэтому и приписывать не будем.
    Ну и наконец что касается самого сакраментального момента, вчитанного в мой опус, на вежливой постановке под вопрос которого и держится вся реплика Игоря. Это возвращаясь к "сложности и красоте". "Отказ от техники версификации", что было квалифицировано как потенциальное следствие рефлексии собственных средств производства (т.е. литературной техники, прежде всего, а не ручки или клавиатуры, хотя и этого тоже, ведь мы все чувствуем разницу во взглядах тех, кто намерен учиться в Лит, и теми, кто, значит, пойти (пытаться) во ВГИК на режиссуру), так вот, главная коммуникативная аберрация имела место, когда этот самый "отказ" был интерпретирован как хрестоматийный призыв "наступить на горло песне" (и вся тут же вываленная из запасников фразеология попутников, строителей и перековки). Однако под "отказом от техники версификации" - при всей двузначности фразы (отказа вообще или от наличного состояния техники) подразумевалось нечто более замысловатое и одновременно, казалось, прочно входящее в горизонт дискурсивного ожидания молодого поэтического сообщества г. Москва: а именно, секуляризация сладкоглосой поэтики до чего-то более самокритического, остраненного, разъятого, того, если угодно, что проихсодило с техникой версификации в language school, когда она оказалась связана с критической теорией, феминизмом, постколониализмом и т.д. Это, конечно, тоже своего рода наступание на горло и тоже политизация. Но такие, которые было бы значительно более сложно объективировать и с которым полемизировать, чем специально выволоченных чучел из шкафов литературной полемики 30-х гг. А пока имеем еще одну манифестацию здравого смысла в рамках той самой идеологии и индустрии современной литературы.
  • Stanislav Lvovsky· 2012-05-23 14:52:57
    Анкеты, заполненные в безобидном 28 году, когда происходит отказ от НЭПа и начинается Шахтинский процесс (плюс еще дело кружка "Воскресение"). За год до того происходит разгром внутрипартийной оппозиции и "июньская операция ОГПУ. Ну и тот факт, что все это происходит уже после красного террора в начале десятилетия. Это только то, что пя вспомнил на ходу.

    Ответам на анкеты 28-го года стоит доверять, да. Люди честно, открыто писали в них именно то, что думают.

    Hint: есть такие специальные полезные книги, называются учебниками истории.
Читать все комментарии ›
Все новости ›