Оцените материал

Просмотров: 5322

Энтони Брэкстон в «Доме»

Александр Кан · 26/06/2008
АЛЕКСАНДР КАН об авторе опуса для нескольких оркестров, каждый из которых должен был располагаться на отдельной планете

©  КЦ «Дом»

Энтони Брэкстон в «Доме»
Александр Кан об авторе опуса для нескольких оркестров, каждый из которых должен был располагаться на отдельной планете
«Знаешь, кто к нам приехал и будет играть у меня в «Поп-Механике?» —заговорщицким тоном спросил меня как-то Сергей Курехин. «Откуда мне знать?» — отвечаю, заинтересовавшись, но с показным равнодушием. «Это почти так же круто, как Брэкстон», — продолжая томить, интригующе добавил он.

Год был примерно 1986-й. Курехин, как и большая часть нашей ро́ковой тусовки, был тогда совершенно очарован новыми романтиками. «Почти Брэкстоном» оказался Крис Кросс — бас-гитарист почти забытой группы Ultravox. Криса Кросса, который вместе с женой приехал в Москву и Ленинград туристами, опознал на улице наш друг Миша Кучеренко. Кросс сыграл в «Поп-Механике», обалдев от всего происходящего, и канул в свою Англию — в полное забвенье.

Уже по этому краткому и забавному эпизоду ясно, каким героем и недостижимой вершиной был для нас тогда Энтони Брэкстон. Я был совершенно одержим этим музыкантом еще с 1977 года, когда в руки мне вместе с другими записями ЕСМ попала 500-метровая бобина с двумя дисками. На одной стороне был альбом David Holland «Conference of the Birds» (ECM). На второй — Anthony Braxton «Five Pieces 1975» (Arista Records). Обе пластинки были записаны квартетами, в основе которых базовое трио: Брэкстон — саксофоны, Холланд — контрабас и Барри Альтшул — барабаны. У меня, «зависавшего» тогда еще на джаз-роке образца Weather Report или Return to Forever или в лучшем случае на ранних пластинках ЕСМ, крышу снесло мгновенно. Я услышал совершенно новую музыку, в которой джазовая экспрессия сочеталась с невероятной композиционной изощренностью. Следующее потрясение случилось, когда, наконец, в каком-то журнале я увидел фотографию Брэкстона и понял, что мой герой, казавшийся воплощением интеллектуального европейского джаза, на самом деле — черный музыкант.

©  КЦ «Дом»

Энтони Брэкстон в «Доме»
Никогда до того не концентрировавшийся на одном исполнителе, я со страстью коллекционера стал собирать пластинки Брэкстона. Довольно скоро, уже к середине 1980-х, у меня накопилось их несколько десятков, благо, герой мой был плодовит. И еще чрезвычайно разнообразен. Хронологически самые первые его альбомы, еще чикагского периода середины 60-х, на Delmark, в твердых конвертах из грубого плотного картона, были самыми авангардными. Спонтанная свободная импровизация, вскормленная эстетическим и политическим радикализмом чикагской ААСМ — Ассоциации продвижения творческой музыки, активным членом-основателем которой был Брэкстон, воплотилась в трио с не менее радикальными друзьями-соратниками — трубачом Лео Смитом и скрипачом Лероем Дженкинсом. Группа получила громкое и обязывающее название Creative Construction Company. Еще один проект удивил своей дерзостью — For Alto (1968). Молодой, еще относительно неизвестный музыкант записывает двойной (!) альбом для альт-саксофона соло. Больше всего нравились альбомы середины — второй половины 1970-х — того самого периода, откуда происходил мой брэкстоновский первенец «Five Pieces 1975». Музыка стала менее абстрактной, более доступной, появились признаки джазовых корней, но сложность осталась.

Поражали воображение названия композиций — сложные вычурные геометрические фигуры, математические, физические или химические формулы. Для моего, не обогащенного знаниями точных наук гуманитарного ума все это выглядело китайской грамотой. Но дело, думаю, было не только в гуманитарности. Я, кажется, даже интересовался у людей более грамотных и получил ответ, на который, собственно, и рассчитывал: в формулах этих не было ничего, кроме загадочности и красоты фигуры. Были они своеобразным ответом или, если угодно, протестом против заштампованности привычных названий музыкальных пьес. Чем, в конце концов, этот набор цифр и фигур менее выразителен, чем какая-то «Утренняя песня»?

Затем стали появляться экскурсы в чисто академический, неджазовый авангард — ансамбль Musica Electronica Viva с Ричардом Тейительбаумом и чисто фортепианная пластинка. Кто играл тогда, не помню (Фредерик Ржевски?). Постепенно тяга к классической академичности привела к гигантомании. Как еще обозначить композицию для четырех оркестров: у каждой стены огромной студии по полному симфоническому оркестру, каждый со своим дирижером. Но это хоть и с трудом, но поддавалось реализации. А вот композиция для ста туб (!) так и осталась, насколько я знаю, ни разу не исполненной. Не говоря уже о грандиозном опусе для нескольких оркестров, каждый из которых должен был располагаться на отдельной планете. Академичный, разумный, взвешенный и аккуратный Брэкстон своими идеями перещеголял даже безумных авантюристов типа Штокхаузена и Сан Ра. Именно отсюда растут ноги и концептуального гигантизма Курехина.

Параллельно он двигался и в другом — казалось бы, противоположном — направлении: в сторону стандарта. Записал несколько альбомов джазовой классики без малейшего постмодернизма (свойственного, скажем, Зорну во всех его боповых экзерсисах), а даже, я бы сказал, с какой-то трогательной архаикой, с почтительным уважением и тонким пониманием джазовой классики.

В 1988-м, во время своей первой поездки в Америку, мне довелось побывать в гостях у Брэкстона. Он тогда преподавал в колледже Миллз под Сан-Франциско — он, кстати, всю жизнь преподает. Привел меня к нему Ларри Окс из ROVA Saxophone Quartet, который боготворил Брэкстона, казалось, даже больше, чем я. Я не то чтобы робел, но был в растерянности. О чем начинать разговор с человеком, творчеством которого ты увлекался десятки лет? Брэкстон же был предельно, даже пугающе любезен. Я просто опешил, когда он вдруг стал говорить мне «сэр» — обращение в наше время между людьми равного круга, не говоря уже о богемной среде джазовых музыкантов, мягко говоря, не принятое.

Услышать живьем мне его удалось, лишь когда я переехал жить в Лондон. Хотя и здесь он играет нечасто. Запомнился потрясающий концерт в Royal Festival Hall — с великолепным перкуссионистом Сатоши Такейши (Satoshi Takeishi) и трубачом Тэйлором Хо Бинумом (Taylor Ho Bynum) — оба его ученики, как и остальные два участника квартета, которые 29 июня появится на сцене «Дома». А название его ансамбля Diamond Curtain Wall Quartet — очередное воплощение очередной брэкстоновской концептуальной идеи, которая пришла на смену предыдущей Ghost Trans Music.

Сколько раз мы говорили о необходимости привезти Брэкстона в Россию! Над этим бились и СКИФ, и Коля Дмитриев, и Лео Фейгин, основатель лейбла Leo Records, который, кстати, теперь чуть ли не главный издатель брэкстоновской музыки. Никак не удавалось. И вот наконец свершилось — Брэкстон в России. Вот Курехин бы порадовался...

 

 

 

 

 

Все новости ›