Оцените материал

Просмотров: 8497

Суламифи Мессерер исполнилось бы сто лет

Анна Гордеева · 27/08/2008
Легенда советской сцены улучшила качество балета во всем мире — от Бразилии до Японии

©  РИА Фото

  Суламифь Мессерер (слева) и японская танцовщица Хомма Еко (справа) на репетиции

Суламифь Мессерер (слева) и японская танцовщица Хомма Еко (справа) на репетиции

«Эта девочка со странным именем» — называла будущую балерину Большого театра ее первая учительница, Вера Ильинична Мосолова. Одного из братьев Суламифи звали Маттаний, другого — Аминадав. Отец, штудирующий Ветхий Завет зубной врач, всех десятерых своих детей назвал древними еврейскими именами (как им потом пришлось в Советском Союзе, можно себе представить). Суламифь не первой в семье занялась балетом — примером стал старший брат Асаф. Много лет спустя в благополучной лондонской эмиграции она говорила, что про революцию, конечно, все понятно (в семье оказались и отсидевшие в лагерях, и погибшие там), но вот чувство, что теперь мир открыт, оно было. Исчезла черта оседлости, а Большой театр приобрел двух замечательных артистов, и — что, может быть, еще более важно — в дальнейшем отличных педагогов.

Но это потом. В конце двадцатых звезда Мессерер восходила по древним театральным законам. Сначала ее не взяли штатной балериной даже в кордебалет — только «на разовые». Но вот в последний момент заболела артистка, танцующая в «Лебедином озере» одну из вариаций в па-де-труа, и Суламифь тут же сообщила, что эту партию знает (знала она вообще-то весь балет, и не только «Лебединое озеро»: просиживала все спектакли среди осветительных приборов, смотрела, а память от природы была фотографическая). Вышла, станцевала — и по старинному обычаю, партия осталась за ней. Так ее заметили. И дали дорогу. И начался ее «светлый путь».

Тогда, в тридцатых, она казалась образцовой советской балериной. И, наверное, ею и была. «Нам нет преград ни в море, ни на суше»... Балерина Большого ходила в спортивный клуб на Стрелке, ныряла в Москву-реку, трижды становилась чемпионкой страны, поставила рекорд СССР по плаванию. Летом тренировались в реке, зимой — рано утром в мужских банях (в мужском отделении бассейн был вдвое больше, двенадцать метров, а не шесть). На суше — в театре — рядом с братом отчаянно сражалась за модернизацию балета. (Это сейчас модно восстанавливать пантомиму в балетах Петипа, тогда артисты ненавидели «разговоры глухонемых» лютой ненавистью и всячески старались от них избавляться.) Готовя «Дон Кихота», сформулировала простой принцип роли: «как можно шире, как можно выше».

«Знамя страны своей» несла, да еще как. Отправившись с Асафом в гастрольную поездку, оказалась в Берлине ровно в день поджога рейхстага. Аккомпаниатор сбежал от страха, советское посольство выдавало самые мрачные прогнозы, но товарищи-артисты вышли на сцену как ни в чем не бывало. Став педагогом, подолгу работала в Бразилии и Колумбии, создавая там балетные театры. А в Японии просто стала местным национальным достоянием (и что для японцев до сих пор главный балет — русский, в этом тоже она «виновата»).

Балерина веселая. Балерина победная. Но ничуточки не торжественная — авантюрная, живая. Одной из лучших ее ролей была Жанна в «Пламени Парижа» — лихая революционерка, заводившая зал до стоячих оваций. Суок в «Трех толстяках» — снова авантюрная роль. Как и Сванильда в «Коппелии», которая, мучимая зряшной ревностью, влезает в чужой запертый дом. Она танцевала и «Щелкунчика», разумеется, как и положено балерине, но более всего публика ее любила в тех ролях, где ей не надо было строить из себя девочку-паиньку, этакую беззащитную балеринку.

Она умела сражаться за себя — в нужный момент позвонить высокому начальству. Но могла постоять и за своих близких: когда сестру Рахиль, «жену врага народа», арестовали, взяла к себе ее дочку Майю и пришедшим за девочкой «лицам из отдела опеки» сказала: только через мой труп. А Майя стала балериной. Суламифь выучила с ней «Умирающего лебедя», сделав наиболее выигрышную для девочки редакцию. Сейчас ее называют «версией Майи Плисецкой».

Эмигрировала Суламифь только в 80-м. И продолжала работать, объясняя все про руки и ноги и Рудольфу Нурееву, и Джону Ноймайеру, и Алессандре Ферри. Умерла она лишь четыре года назад, за свой век всерьез улучшив качество балета во всем мире. Суламифь Мессерер. Девочка со странным именем.

 

 

 

 

 

Все новости ›