Агонией в Рулетенбурге охвачены и стар и млад.

Оцените материал

Просмотров: 10836

«Игрок» Франка Касторфа

Екатерина Васильева · 16/02/2012
Новый спектакль по мотивам романа Достоевского заставил многих в Германии утверждать, что у выдающегося режиссера открылось второе дыхание

Имена:  Федор Достоевский · Франк Касторф

©  Thomas Aurin / Volksbühne

Сцена из спектакля «Игрок»

Сцена из спектакля «Игрок»

Франк Касторф, безусловно, может считаться одним из главных специалистов по русской литературе в немецком театре. Чехов, Булгаков и даже Лимонов ‒ все они уже прошли через его руки. Особенное пристрастие режиссер, однако, испытывает к Достоевскому. Уже на протяжении многих лет он последовательно двигается от романа к роману ‒ будь то «Идиот» или «Преступление и наказание». Ни объем, ни с трудом переводимая на язык сцены полифония идей Достоевского, ни плохо воспринимаемые немецким слухом имена его героев до сих пор не останавливали режиссера. Последний опыт Касторфа в этом направлении ‒ спектакль «Игрок», премьера которого состоялась в прошлом году в Вене и с успехом идущий начиная с этого сезона в берлинском театре «Фольксбюне».

Как всегда, Касторф пытается нащупать точки пересечения между исторической эпохой и современностью, а также между Россией и Германией, что отнюдь не приводит к заигрыванию с публикой и насильственному «омолаживанию» первоисточника. Напротив, сходство познается именно через акцентирование различий, что в данном случае оказывается созвучным самой фабуле романа. «Игрок» ‒ книга о русских за границей, причем сразу в двояком смысле: территориальном и экзистенциальном. Находясь за границей своей родины (в мифическом, но таком узнаваемом немецком городке Рулетенбурге), они одновременно оказываются за гранью бедности, отчаянья и возможности рационального объяснения действительности. Рулетенбург при этом становится нулевой точкой, где происходит освобождение от старой идентичности, тающей у игорного стола вместе с деньгами, и возникают попытки нащупывания новой. Касторф инсценирует злачный курорт как место столкновения различных национальных культур, плавно перетекающих одна в другую. Так, живущая при русском генерале француженка мадемуазель Бланш вдруг начинает изъясняться на чистейшем русском языке (ее роль исполняет актриса русского происхождения Маргарита Брайткрайц), в то время как сам генерал легко переходит на региональный диалект немецкого. Национальные различия, о которых горячо спорят герои Достоевского, становятся у Касторфа частью маскарада ‒ подобно нарядам той же Бланш, появляющейся перед нами то в платье с кринолином, то в мини-юбке а-ля «претти вумен», а то и вовсе в образе взъерошенной девочки-панка. Здесь, в опасной близости от уравнивающей всех и вся рулетки, привнесенные с собой извне культурные коды постепенно сходят с индивидуума, как картофельная шелуха, обнажая в итоге беззащитную сердцевину.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›