Вы пьете и кашляете. Водка настоящая.

Оцените материал

Просмотров: 9766

«На дне» Оскараса Коршуноваса

Антон Хитров · 17/10/2011
Спектаклем знаменитого литовского режиссера в Москве открывается фестиваль NET

Имена:  Оскарас Коршуновас

©  Дмитрий Матвеев / Предоставлено фестивалем NET

Сцена из спектакля «На дне»

Сцена из спектакля «На дне»

Человек — это звучит гордо. Боян.

Пьесу, из которой взят сей «боян», перекроил Оскарас Коршуновас — безусловный лидер среднего поколения литовских режиссеров.

Слово «человек» звучало гордо почти семьдесят лет. Особенно на 1/6 части суши. В том числе в Литовской Республике, где до сих пор на барахолках торгуют бюстами Ленина, а европейский город Вильнюс взят в оцепление клонами советских пригородов. Зато на стене в самом сердце Вильнюса можно прочесть такие строки:

— Каждый обязан помнить свое имя;
— Каждый может быть свободным. Каждый отвечает за свою свободу;
— Каждый имеет право не иметь никаких прав;
— Не побеждай. Не защищайся. Не сдавайся.

Это несколько пунктов из конституции квартала «Республика Заречье» — прибежища всех вильнюсских художников. В каком-то смысле неофициальная конституция Литвы.

Хотелось бы, чтобы с ней был согласен весь мир.

Чтобы попасть из «Республики Заречье» в театр Коршуноваса, нужно пройти через весь исторический центр города, это примерно как от Арбатской площади до МТЮЗа. Кстати, о Московском ТЮЗе — камерный, аскетичный, очень необычный для Коршуноваса спектакль заставляет вспомнить знаменитую «белую комнату» Камы Гинкаса.

Поперек серого репетиционного зала стоит такой же поминальный стол под белой скатертью, какой лет пятнадцать назад Гинкас поставил на спектакле «К.И. из “Преступления”», усадив за него растерянную московскую публику. Только вряд ли на «К.И.» хоть где-нибудь можно было обнаружить следы неприбранного закулисного быта. А в Вильнюсе казалось, что пластиковые коробки, афиши и тому подобный хлам оставлены на сцене нарочно. Мол, мы тут с вами (со зрителями) вместе работаем — чего церемониться? Мы вместе трапезничаем, вместе поминаем. Само собой, на этот раз не Мармеладова. И даже не покойную Анну, оставленную вместе со своим Клещом, а заодно с Васькой Пеплом и всеми его пассиями в трех первых — нарочито вычеркнутых постановщиком из спектакля — актах. Тут прощаются с Лукой. Зритель тоже его так и не увидит: в четвертом акте Луки нет, он ушел, но не верит Коршуновас, чтобы старик добрался до следующей ночлежки и растормошил еще десяток обитателей «дна». Он странник уже совершенно другого толка.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›