Театр, в том числе и балетный, никогда не будет коллективом фанатиков-единомышленников, он всегда останется упоительно живым гадюшником, полным человеческих слабостей.

Оцените материал

Просмотров: 10709

Кто убил классический балет?

Карина Добротворская · 24/02/2010
По мнению КАРИНЫ ДОБРОТВОРСКОЙ, в «Разговорах о русском балете» Вадима Гаевского и Павла Гершензона последний ведет себя как интеллектуал-пурист, по-монашески принципиальный и нетерпимый

Имена:  Вадим Гаевский · Павел Гершензон

©  ИТАР-ТАСС

Кто убил классический балет?
Несколько лет назад Павел Гершензон, приехав в очередной раз из Питера в Москву и, по обыкновению, остановившись у меня, привез с собой книжку под названием «Кто убил классическую музыку?». Зачитывал мне зацепившие его фрагменты и настоятельно советовал изучить.

Я сунула в книжку нос и, честно говоря, не сильно увлеклась. Автор основательно, неторопливо и скучновато доказывал простую, в общем-то, мысль, что классическую музыку убили музыкальные менеджеры, которые стремились на ней заработать, забыв о том, что музыка — эфемерное искусство, неспособное существовать по суровым рыночным законам. То есть музыку убил мир наживы и голого чистогана, превративший ее в бесконечное поп-шоу.

Когда я читала «Разговоры о русском балете» Гаевского и Гершензона, я вспомнила ту книгу. Потому что в конечном счете этот многолетний диалог является развернутым ответом на вопрос «Кто убил классический балет?». Гершензон выступает в роли обвинителя, причем обвинителя страстного и нетерпимого. Гаевский — все больше в роли адвоката.

Анализируя историю русского балета, Гершензон нападает на все, что сбивало его с пути, то есть уводило в сторону от чистой азбуки классического танца, вершины которой — Петипа и Баланчин. Когда-то Любовь Блок написала, что классический танец — это система художественного мышления, которая оформляет человеческие движения в абстрагированном до формулы виде. В этих чистых абстрактных формулах Гершензон видит суть классического балета и за их чистоту готов взойти на костер. Гаевский, в целом принимая позицию Гершензона, защищает то, что не всегда укладывается в формулы, то есть все те неправильности, корявости и отклонения, которые часто оказываются спутниками настоящей гениальности. Защищает все человеческое, слишком человеческое, не укладывающееся в систему.

Однажды мы о чем-то спорили с Гершензоном. Уже не помню, что именно я защищала и на что он нападал. Но в какой-то момент он произнес фразу, меня обезоружившую: «Послушай, но есть ведь объективные законы композиции!» Архитектор по образованию, он не может сомневаться в этих законах. По его мнению, эти законы необходимы в балете как несущие конструкции. И он готов расправиться с каждым, кто эти конструкции расшатывает. Потому что тот, кто их расшатывает, убивает классический балет.

Как следует из «Разговоров о русском балете», у классического балета два главных убийцы. Первый — это советский драмбалет, заменивший сложнейшую азбуку классического танца примитивной лексикой и сделавший акцент не на самоценности движений, а на театральном действе. Второй — мещанские вкусы зрителей, которые, собственно, и привели к торжеству сначала драмбалетной эстетики, а потом и балетной поп-культуры, с ее медийными лицами и слащавыми титулами, отсылающими к душе и Терпсихоре.

Драмбалет на скамье подсудимых представлен всеми отечественными и иноземными хореографами-драмбалетчиками, и прежде всего самим Юрием Григоровичем, феномену которого посвящено огромное количество самых страстных страниц в книге. В лице мещан обвиняемся мы все, с нашим легкомысленным, невежественным и потребительским отношением к балету, а также все балетные артисты — с их жаждой наживы и медийной славы.

Читать текст полностью

Ссылки

 

 

 

 

 

Все новости ›