Век «авангарда», пережитый Европой изнутри, прошел мимо нашей музыки, как Парад Победы мимо законопаченных окон комнаты больного.

Оцените материал

Просмотров: 16914

Век, учись!

Дмитрий Курляндский · 17/05/2010
Разговоры о смерти музыки начинаются там, где кончается инструментарий познания

©  Чарльз Вест Коуп. Урок музыки

Век, учись!
Почему в России среди композиторов, музыковедов, исполнителей, критиков так распространены разговоры о конце времени композиторов, о том, что развитие музыки остановилось? Почему у нас так крепки традиционалистские и ревизионистские настроения – даже среди молодежи? Почему второй русский авангард породил целую плеяду композиторов, которые, отведав в начале творческого пути «на вкус» более-менее радикальные стили, в середине пути свернули в ретроспективную композицию, прямо или косвенно ностальгирующую по былым временам?

Кажется, ответ прост, и пора уже признаться себе в этом, – необразованность.

Советская композиторская школа развивалась в условиях искусственной изоляции от мировых процессов. До наших музыкантов не доходило 99 процентов того, что писалось, сочинялось, анализировалось, обсуждалось, переживалось мировым музыкальным сообществом. Век «авангарда» (весьма условное понятие), пережитый Европой изнутри, прошел мимо нашей музыки, как Парад Победы (ну, или демонстрация профсоюзов) мимо законопаченных окон комнаты больного. В конце концов окна открылись, и больной очутился посреди мирового музыкального пространства. Но жизнь в изоляции, как и в любой другой искусственной среде, неминуемо чревата последствиями: у организмов со временем атрофируются невостребованные органы. Космонавту, проведшему многие месяцы в невесомости, снова приходится учиться ходить.

Вы скажете: а как же Шостакович? А Прокофьев? Можно добавить еще несколько крупных имен. Никто не оспаривает их величия. Они начинали тогда, когда историческая культурная память еще не потеряла связей с великой традицией, ведущей от Максима Созонтовича Березовского к Николаю Андреевичу Римскому-Корсакову. Но инерция исторической памяти исчерпаема. Ей требуется постоянная подпитка, чтобы на нее накладывалась все новая и новая память. И в советское время эта подпитка была блокирована. Большой имперский стиль искал опору в прошлом и купировал возможность развиваться новому, искать, ошибаться. Так постепенно начало закосневать наше образование. А вместе с ним коснели вкусы и предпочтения.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:49

  • n-voice· 2010-05-17 16:41:56
    Единственный тезис в статье, в бесспорности которого я не уверен, - это "местечковый характер" неоромантизма в музыке семидесятых. Явление было универсальным, просто всюду имело разную семантическую нагрузку, - речь шла не только о "критической рефлексии (пост)сериализма", но и работе с романтическим аппаратом ("малеровский" оркестр, опера) и элементами романтического словаря как с "найденным объектом". У шнебеля это очень заметно, да и у лигети, начиная с "мелодий". Другое дело что такой подход предполагает дистанцию, которая в русских неоромантических партитурах либо ничтожно мала и читается только их авторами (в силу исключительной замкнутости русского контекста) либо вообще отменяется в пользу ностальгического бегства в "красоту".
  • minotaurus-x· 2010-05-17 21:50:25
    Слово "неоромантизм" одно, но подрузамеваются под этим там и здесь самые разные вещи. У нас это стало прекрасным обоснованием для постддш ну и всякой красивой банальности — типа, "Видите, вот и на Западе постепенно уже к тональности возвращаются".
    Отсюда же традиционное "Да сколько такого в шестидесятые писалось" (типа, уже не модно кластер брать;).
    В этом и есть местячковость — в довольно милой попытке забыть кусок мировой истории ("а что, что-то было") и развернуть ситуацю в свою пользу.
  • n-voice· 2010-05-18 02:21:37
    наверное, так))
Читать все комментарии ›
Все новости ›