Я – Алена Долецкая.

Оцените материал

Просмотров: 49559

Алена Долецкая: «Все, что происходит за моей спиной, мне неинтересно»

Екатерина Герасичева · 25/11/2011
25 ноября вышла русская версия американского журнала Interview. Ее главный редактор убедила ЕКАТЕРИНУ ГЕРАСИЧЕВУ, что настал момент говорить честно и откровенно

Имена:  Алена Долецкая

©  Денис Романов / Russian Look

Алена Долецкая

Алена Долецкая

— Новый журнал. Зачем тебе это нужно?

— Я уверена, счастье заключается в том, что у тебя есть возможность делать то, что у тебя очень хорошо получается, и то, что ты любишь делать. У некоторых что-то хорошо получается, но они это очень не любят, и в результате все равно несчастье. А если наоборот, еще хуже. Оглянись вокруг себя, как говорится. А вот когда есть и одно и другое, ты думаешь: ол-райт! Конечно, я могу сесть на даче, в Москве, видеться с друзьями не раз в две недели, а каждый день, писать, читать, париться, массажироваться, воспитывать детей и так далее. Но я не очень уверена, что именно эта часть жизни мне удается лучше всего. Вот и все.

— Про тебя я поняла. А другим? Ты думаешь, другим нужен этот журнал?

— Я абсолютно уверена, что это нужно. Вообще, мне кажется, что журнал Interview приходит в Россию вовремя! Вовремя, потому что хочется как-то удовлетворить интересы лучших людей нашей страны.

— Кто они?

— Ты. Продюсеры, актеры, креативщики. Я не уверена, что это такая уж маленькая часть населения, как мы думаем. Мы вообще недооцениваем уровень людей, которые достают из кошелька деньги, покупают журналы и проводят с этими журналами время. На моей предыдущей работе мы делали не одну фокусную группу, и меня в последние годы поражало: мы думаем, ладно, мы тут наваляем, и они это скушают, мы же о-го-го! А люди говорят: минуточку, это мне совсем неинтересно, а вот это я не покупаю последние четыре месяца, потому что мне это перестало быть интересным.

— Весь глянец.

— Глянец, в частности, да. Глянец очевидно претерпевает серьезные изменения в данный момент — не только у нас, но и в мире. В России это связано с тем, что русские с невероятной скоростью учатся. Нет ни одной страны в мире, где на руководящих постах находятся девушки-юноши возраста, в котором в Англии еще только учатся переписывать чеки в прачечной. Это говорит о многом.

— Ты столько лет отдала глянцу, это было твое личное сообщение: мир должен быть молодым. Не просто молодым, а красиво молодым.

— Но мы печатали много и людей в возрасте. Пример с ходу: Скобцева, которую мы сняли не одним большим портретом. Тем не менее да, ты права. Но это формат журнала.

— Не только. Это твой личный посыл. Даже не твой. Мифа о тебе. Ты же понимаешь, что ты — миф.

— Посмотри на меня, я сижу рядом, я живой человек.

— Ты миф, тебя зовут не Алена Долецкая, тебя звали «главный-редактор-журнала-Vogue-Алена-Долецкая» — в одно слово. Теперь этот миф разрушен, и ты вынуждена создавать новый. Каким будет новое сообщение?

— Очень хороший вопрос. Любое медийное произведение — это всегда продолжение мыслей, вкуса, образования, культурного уровня, амбиций главного редактора. Поэтому, условно говоря, журнал Harper’s Bazaar под руководством Лиз Тилберис — это принципиально другой журнал, нежели тот, что выходит сейчас под руководством Гленды Бейли. Таких примеров мы знаем много, и в русских СМИ, конечно, тоже. Это говорит о том, что, когда человек приходит и садится в определенное кресло, он делает то, что считает нужным.

Но когда человек упражняется только в самовыражении, это заканчивается печально. Поэтому как бы романтично ни звучал титул «главный редактор чего-то», на самом деле мифология — это лишь сопутствующий элемент. Все равно на первом месте находится продукт, который ложится каждый месяц в киоски и другие точки продаж. Когда тот же человек берет другой продукт и начинает его создавать, он фактически делает то же самое. Другой вопрос, если сам человек, например я, меняться не собирается.

— Нет?

— Конечно, нет! Я — Алена Долецкая. Многим людям, которых мы с тобой знаем, важно, какие у них титулы на визитках: главный редактор, исполнительный президент, председатель совета директоров и так далее. Профессионалу — нет.

Смотри. Делала Наталья Синдеева радиостанцию «Серебряный дождь». И мы знаем, что Наташа, полностью погруженная в эту радиостанцию, создает «Галошу», Соловьевых, Гордонов и так далее. Далее она пришла и создала телевизионный канал. И этот телевизионный канал ну очень сильно отличается от радиостанции «Серебряный дождь». Изменилась ли от этого Наташа Синдеева? Нет.

— Человек не может заниматься всем одинаково хорошо. Это иллюзия. Где-то будет сбой.

— Профессионал остается профессионалом, человек талантливый остается человеком талантливым. Ты, как мать, знаешь. Ты родила первого ребенка, он был такой, и он обожает читать книжки и никогда не кричит на улице. Ты рожаешь второго ребенка, он кричит на улице и не читает книжки. Это то же самое! Мама та же, любишь ты его так же, вкладываешь ты в него ровно те же самые силы, ходишь ты с ним в те же самые парки, ничего не поменялось за год, три, десять, когда ты рожала детей, а они совершенно разные. Производство медийного продукта — довольно похоже на деторождение.

— То есть если определенный главный редактор говно, он в результате, сколько бы ни брал выгодные коммерческие проекты, все равно их сольет?

— Ну, неудача и есть неудача.

— Неудача?

— Понимаешь, осечки бывают везде. Осечки бывают и в выборе главных редакторов. Тому свидетельство вся история СМИ, и мы видели это на нашем веку не один раз. СМИ — всего лишь язык. То же самое, если мы возьмем моду. Сидит себе в 1969 году Ив Сен-Лоран и придумывает некие коллекции, вдохновленные Мондрианом, через два года — русской культурой, и так далее. Создает это — и называет «вещи Ива Сен-Лорана». Потом он в некотором смысле уходит, и на его место встает другой человек, и он продолжает делать вещи, на которых стоит ярлык Yves Saint Laurent. Но это будет другая вещь, с другим, если хочешь, сообщением.

— Так какое новое сообщение?

— Первое и основное — это сообщение открытого пространства, что очень рифмуется с вашим проектом. Открытого в том смысле, что оно должно быть открыто людям, которым есть что сказать, не важно, какой язык они выбирают — современное искусство, кинематограф, моду, поэзию, прозу и так далее. Второе. Очень часто людям, которые занимаются творчеством, или страшно, или неловко, или не с руки высказаться. Мы хотим помочь им в этом. Но самое интересное — это когда их высказывание направлено на кого-то, так сказать, равного им. Это как раз то, что придумал [в 1969 году Энди] Уорхол и что потом разошлось по множеству изданий. Уорхол понял, что интересные диалоги случаются между людьми равного калибра. Садятся тот же самый Ив Сен-Лоран, Бьянка Джаггер, и это такое интервью, от которого мы до сих пор не можем оторваться, а прошло пятьдесят лет. Потому что это калибр, масштаб.

— То есть получается, что идеал для тебя и для Interview — если Путин берет интервью у Медведева, Потанин — у Прохорова…

— Это слишком линейно.

— Ротару у Пугачевой. Я намеренно…

— Понимаю, преувеличиваешь. Иногда это работает, а иногда нет. Потому что очень зависит от того, какую ты видишь задачу. Я, честно говоря, думаю, что вообще никому не интересно читать разговор Путина с Медведевым, потому что мы и так его слышим с регулярностью…

— …гораздо большей, чем хотелось бы.

— Возможно. Что касается Пугачевой и Ротару, то поздно. Им надо было встретиться и разговаривать, если бы журнал вышел в России, скажем, пятнадцать лет назад. Это было бы действительно интересно, и мне хотелось бы это сделать. В своей, так сказать, прошлой жизни я сделала интервью отдельно с Ротару, отдельно с Пугачевой. Но калибр не всегда измеряется в пределах одной профессии. Дизайнеру моды совсем неинтересно садиться рядом с другим дизайнером моды, как это было в случае с Фридой Джаннини, дизайнером Gucci, которой совсем не были интересны ее коллеги. Зато она любит Duran Duran. И разговор с ними оказался легчайшим, свежайшим, совершенно не похожим на все то, что Фрида Джаннини говорила в других своих интервью. И вот на этих стыках все и происходит.

— Это единственное, на чем будет строиться журнал? На равного калибра людях, которые интересны друг другу, которые друг друга дополняют, зажигают, возбуждают?

— Это ДНК, которую я, конечно же, хочу сохранить. Что не исключает вещей другого характера, более аналитических. Без журналистской способности что-то обобщить может быть тоже достаточно скучно. Мы, конечно, работаем над сайтом и будем там вводить совсем другие форматы, которые не можем сделать в журнале.

Ведь в чем гениальность Уорхола? Он сумел нарушить все правила, которые можно было нарушить на тот момент. Кого-то это раздражало, у кого-то это вызывало бешенство, у кого-то улыбку, уже не важно. Прошло каких-то сорок лет. И работы, которые он продавал за 200 долларов, стоят сейчас 56 миллионов долларов. Он во многом был визионер, то есть человек, который сказал: ребята, знаете, я так хочу, я хочу вот так сделать, идите на фиг!

— Что будешь нарушать ты?

— По ходу дела посмотрим. Нарушать-то много чего есть, ты это понимаешь. Мне кажется, что пришло время понять, что такое настоящая роскошь, что такое настоящий люкс — не в смысле последнего платья осенней коллекции Prada, а в куда более широком понимании этого слова. Я видела выражение твоего лица, когда я произнесла слово «роскошь», и я тебя очень хорошо понимаю. Потому что это слово выхолощено до последнего миллиметра. Просто его отвалтузили, замучили и до такой степени опошлили, что у всех возникает совершенно неправильный образ того, что это такое.

— Кого-то, лежащего на соболях…

— На соболях и так далее. В то время как есть такая вещь, как роскошь времени. Есть такая вещь, как роскошь таланта. Есть, конечно, такая вещь, как роскошь кроя, роскошь выделки. Есть такая вещь, как роскошь человеческого ума или роскошь способности поделиться им. С этим бо-ольшие сейчас проблемы у нас — поделиться! Сейчас у людей создалась своего рода капсульность. Вот это мое, сюда вот не ходите. По-моему, мы это уже проехали, и уже совершенно очевидно, что, например, гениально созданный проект под названием Facebook, который был предназначен для массового общения: вот моя собачка, вот мои дети, вот моя душевная боль, а вот моя анальная боль — обернулся... Гениальный материал был недавно в нью-йоркской Daily. Там просили продолжить фразу: «Одиночество для меня…» И кто-то продолжил: «Одиночество для меня — Facebook». И ведь это произошло за какие-то два-три года. Все ощутили иллюзорность того, что нам предлагают новые технологии, с их невероятной привлекательностью, скоростью, роскошью… Листаешь iPad, картинки красивые, пальчики побежали, три секунды — ты все знаешь. Казалось бы. А привело это к тому, что «Одиночество — это Facebook». Пустота. И мне кажется, что это правильный момент для того, чтобы какие-то вещи начать говорить честно и откровенно.

— То есть ты ждешь от интервьюеров честности?

— Да.

— Как ты этого добьешься? Любой состоявшийся, любой сделавший себя человек — в приросшей маске, созданной ради защиты. Твои равнокалиберные звезды будут общаться масками.

— Ты абсолютно права. Такой риск есть. Есть люди известные, которые поговорили с кем-то, записали, а потом, будьте любезны, на выверочку. И дальше они выкидывают все, что как бы случайно сказали.

— Да-да. «Вы знаете, товарищ журналист, у вас выражение глаз было такое собачье, что я тут что-то разоткровенничался, вычеркните». Ненавижу это!

— Все ненавидят. Однако могу тебе сказать, что есть некоторые персонажи, которые этого не делают. Я тебе не буду называть их имен, поверь мне на слово, что они есть, потому что я просто лично с ними работала. И я поняла почему. Потому что они сильные.

— Что такое сила?

— Сила — это уверенность в том, что тебе ничего не надо никому доказывать. Потому что все пытаются все время что-то доказать: либо оправдать свою визитную карточку, либо оправдать что-нибудь еще. Эти люди внутренне одновременно достаточно свободны и достаточно, простите, культурны, чтобы отвечать за то слово, которое вышло из их прекрасного рта. Это момент просто ответственности за слово, которое ты произнес. Мне кажется, что вот сейчас пришла пора призвать людей к тому, чтобы они все-таки отвечали за свои слова. Вы, ребятки, давайте отвечайте.

— Есть примеры, где это уже происходит?

— Ну, например, некоторые телепрограммы Познера говорят о том, что при способности расположить собеседника и сориентировать в правильном направлении разговор человек начинает говорить, что он думает, открываться.

— То есть сила — это и возможность быть уязвимым?

— Все уязвимы. Неуязвимых людей не бывает. Сила — это быть уверенным в том, что ты можешь нести ответственность за сказанное тобой слово. И конечно, за сделанное тобой дело. Это второе и не менее важное. Но поскольку мы с тобой работаем со словами, мне кажется, что это невероятно важно. Великий профессор Выготский, психолог и языковед, расписал идею внутренней речи, которую мы не всегда способны вывести наружу. Нужно учиться высказывать, формулировать свои мысли так, как ты, только ты лично (потому что ты индивидуальна, уникальна) это можешь и хочешь.
Страницы:

Ссылки

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:4

  • naked_zews· 2011-11-29 00:52:12
    В Екатеринбурге-таки журнала и нет.
  • hootie-boop· 2011-11-30 10:02:16
    >>В Екатеринбурге-таки журнала и нет.
    Очень даже есть. Куплен сегодня утром в "роспечати" на Блюхера - Мира за 110р. (строго согласно рекомендованной цене). С неудовольствием обнаружила нехватку целых 20 страниц (со 181 по 200), которые, судя по оглавлению, должны были быть интересными. Чувствую себя обманутым вкладчиком.
  • Antonio Kochetov· 2011-12-06 00:46:17
    в купце есть в гринвиче!!купмли !!!
Читать все комментарии ›
Все новости ›