Марченко интереснее не атональная музыка, а нос Артура Лурье, которого «хватило бы на двух евреев», и то обстоятельство, что он облысел к тридцати годам.

Оцените материал

Просмотров: 15059

«Большая книга»: Алла Марченко. Ахматова: жизнь

Валерий Шубинский · 24/11/2009
Книга Марченко не только вульгарна: она еще и бестолково написана — автор постоянно путает известное, предполагаемое и вымышленное

Имена:  Алла Марченко · Анна Ахматова

Первое, что бросается в глаза при чтении новой биографии Ахматовой, написанной Аллой Марченко, — язык, которым временами пользуется автор.

«Из хмурого и болезненного дичка за какие-нибудь полторы недели она превращалась в вольную и смелую пацанку». Да-да, это о юной Ане Горенко. Дальше — больше: эпопея Черубины де Габриак — «история первого в России коллективного секса по телефону». Развязка же этой истории излагается так: «Не придумав ничего более умного, бедная Лиза пустила по кругу безотказный сюжетик. Дескать, Николай Степанович несколько раз делал ей брачное предложение, а она... За первым слушком, с перерывом в неделю, последовал второй. Якобы Гумилев, когда у него в мужской компании спросили в упор, правда ли это, ответил, увы, совсем не по-рыцарски. Поиметь, мол, поимел, а замуж не звал, на сексопатках порядочные люди не женятся…» (Довольно трудно представить себе, что за так изложенной историей следует дуэль на пистолетах пушкинского времени, а не, к примеру, мордобой.) А вот что пишет Марченко о Вере Шварсалон: «Эту загадочную девочку Анна и жалела, и не понимала. Давно и безнадежно любит “голубого” Мишу (Кузмина), а спит с отчимом. Не понимала и Верочкиного сожителя. Тоже мне Фауст! Высшие интересы! Философические изыски! Не успел обожаемую жену похоронить, дочку ее совратил…»

В первый момент все это производит впечатление пародийной травестии, чего-то вроде ирои-комической поэмы XVIII века: «Эней був парубок проворный». Или — подлаживания под предполагаемый язык «молодого читателя», свидетельствующего о глубочайшем к этому читателю презрении. Но постепенно понимаешь: Марченко искренне не замечает несовместимости между обывательским квазисовременным речевым потоком и той системой духовных координат, в которой жили герои ее книги. Марченко не подлаживается к читателю и не издевается над ним: она в самом деле так чувствует, думает и говорит; более того (и это самое фантастичное), она убеждена, что и Ахматова если и говорила не совсем этими словами, то думала и чувствовала — именно так. Впрочем, порою язык сплетничающей домохозяйки переходит во фрагмент дамского романа, который эта домохозяйка читает: «…Сон слил в одно два лица, два моря и две ее любви к чужому человеку, когда из всех печалей и радостей дарована только одна — радость-страдание бесконечного ожидания». Радость-страдание, образ, заимствованный из «Розы и креста» Блока, Марченко понимает так же, как простодушная Изабелла из этой же пьесы.

«Философические изыски» биографа интересуют в самом деле мало, как и филологические, и историко-литературные. Половина книги, призванной охватить 77-летнюю жизнь, посвящена семи годам из нее (1908—1915); именно на эти годы приходится появление и расцвет акмеизма. Угадайте же, сколько раз упоминается слово «акмеизм» со всеми производными на 300 страницах? Два раза. Слово «стиль» употреблено один раз, в словосочетании «стиль мужского поведения». Ни о каких «ахматовских дольниках» уж, конечно, и речи нет.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:3

  • gleb· 2009-11-24 16:24:20
    Блестяще! В дополнение можно было бы сказать, что самая первая фраза книги содержит три ошибки.
  • remez· 2009-11-26 01:48:25
    "Бабская книга". Выписала специально тошнотворные выражения: кажимость, многажды, куричий, эвакогоды, населенцы, восхотела, будет дивоваться.
  • fly· 2009-12-01 08:15:18
    Абсолютно мерзопакостная писанина. Глупая, претенциозная, зато, что называется, "в русле". Хороша ложка к обеду, а книга "известного литературоведа" Марченко - к юбилею.
Все новости ›