Это даже не ужас, это липкий морок, в котором главным источником саспенса становится ожидание хоть какого-то просвета.

Оцените материал

Просмотров: 24995

Канны-2010: Лозница и немного Ирака

Мария Кувшинова · 21/05/2010
Украинский фильм о России превращает плохих парней из западных фильмов в сущих ангелов

©  Sota Cinema Group

Кадр из фильма «Счастье мое»

Кадр из фильма «Счастье мое»

Фильм Сергея Лозницы «Счастье мое», представленный в каннском конкурсе от Украины, но очевидно снятый о России — еще один сигнал бедствия из подсознания разложившегося общества; еще один — но не самый убедительный в ряду.

Картина состоит из двух частей. В первой дальнобойщик, везущий муку (Виктор Немец) встречается с малолетней проституткой, милиционером Зинцовым и таинственным стариком, который (при помощи костюмного флешбэка) рассказывает о том, как по дороге с войны застрелил офицера-вымогателя и навсегда потерял свое имя и будущее. Во второй части тот же дальнобойщик, поехавший в объезд пробки на шоссе через гиблые места, живет в полуразрушенной деревне с женщиной и ее сыном — она последовательно продает муку из грузовика, сам грузовик и дом вместе с онемевшим и покалеченным героем. В доме же (как мы узнаем из еще одного флешбэка) во время войны жил учитель с сыном, сбежавший от призыва и ожидающий прихода великой германской цивилизации — вместо нее к нему явились двое русских солдат, отставших от отступающих частей.

©  Sota Cinema Group

Кадр из фильма «Счастье мое»

Кадр из фильма «Счастье мое»

Сухим пересказом сюжета воссоздать ощущение от этой картины невозможно — русская жизнь представлена как партизанская война всех против всех, временной победой в которой становится возможность совершать мародерства. Это даже не ужас, это липкий морок, в котором главным источником саспенса становится ожидание хоть какого-то просвета — ожидание абсолютно напрасное.

В 2007 году Каннский фестиваль не взял ни в одну из программ «Груз 200»; тогда отборщик по Восточной Европе Жоэль Шапрон, обычно крайне дипломатичный, пришел на пресс-конференцию Алексея Балабанова на «Кинотавре» и спросил, не собирается ли тот следующим этапом снимать снафф, фильм с реальными убийствами. Прозвучало это очень резко. У одних «Груз 200» вызвал бурное неприятие, у других — столь же бурное желание картину защитить, но он очевидным образом пробил брешь в оборонительной системе нашего восприятия, за которой общество хотело укрыться от правды о самом себе.

С картиной Лозницы, очевидно, будет то же самое — ему припомнят и Каннский фестиваль (в реакционной картине мира, напомню, западные фестивали требуют от российских кинематографистов гнать чернуху), и немецко-голландских сопродюсеров, и производство при кровавом режиме Ющенко.

©  Sota Cinema Group

Кадр из фильма «Счастье мое»

Кадр из фильма «Счастье мое»

Как интерпретатор реальности, Лозница (и Украина тут неслучайна) существует в парадигме Гоголя, в последнее время все интенсивнее вытесняющего из сознания художников наследие своих конкурентов по школьной хрестоматии. «Счастье мое» (как и «Юрьев день» Кирилла Серебренников и Юрия Арабова) — это очередные «Мертвые души», еще более мертвые, чем раньше. По жанру, изображению и основной мысли картину Лозницы можно сравнить с росписями Гойи из «Кинта дель Сордо» (созданными всего на двадцать лет раньше поэмы Гоголя) — в них Испания времен Гражданской войны 1820—1823 годов представлена безжизненным пространством, в котором копошатся макабрические персонажи.

Но все это скорее умозрительные заключения, возникающие постфактум.

Защищать работу Лозницы ее поклонникам будет сложно. В отличие от цельного и многопланового «Груза 200», «Счастье мое» минут через тридцать после впечатляющего начала начинает катастрофически терять ритм. Понятно, что реакции индивидуальны, но у меня эта картина в определенный момент стала вызывать сильное чувство внутреннего протеста, которого не возникало при просмотре «Груза 200», — и причина именно в том, что фильм начинает буксовать, как грузовик, застрявший среди бездорожья. Каждое из совершаемых на экране обыденных зверств по сути мало отличается от предыдущих; новые ничего не добавляют к прежним.

Но именно кинематографическая ущербность картины заставляет еще больше тревожиться за ту реальность, которую она, сильно утрируя, изображает. Лозница — не Гоголь, не Гойя и не Балабанов; здесь нет исступления и безумия большого художника, трудно назвать озверевших милиционеров и обывателей порождением больного сознания. Они существуют в реальности, в лентах новостей, за пределами МКАД и в ее пределах — теперь они существуют и на кинопленке, отмахнуться от них не получится.

©  UGC Distribution

Кадр из фильма «Честная игра»

Кадр из фильма «Честная игра»

На фоне Лозницы, разумеется, меркнут ужасы войны в Ираке, которой посвящены две конкурсные картины — «Честная игра» Дага Лаймана и «Ирландский путь» Кена Лоача.

Фильм Лаймана основан на реальных событиях — скандале вокруг дипломата Джозефа Уилсона (Шон Пенн) и его жены Валери Плам Уилсон (Наоми Уоттс), работавшей на ЦРУ под прикрытием и раскрытой американской прессой после того, как ее муж ввязался в политическую борьбу. «Честная игра» — это история разрушения и спасения семьи, в которой двое супругов, раздираемые собственными амбициями и собственными представлениями о долге, находят силы, чтобы объединиться против враждебного окружения. Наоми Уоттс, только что довольно бледно выступившая у Вуди Аллена, у Лаймана оказывается на удивление мощной актрисой, способной вынести на себе фильм на изначально не самую увлекательную тему.

©  Diaphana

Кадр из фильма «Ирландский путь»

Кадр из фильма «Ирландский путь»

«Ирландский путь», попавший в конкурс уже после объявления официальной программы, — кажется, самый жесткий фильм Лоача, в котором главный герой в одиночку расследует обстоятельства гибели своего лучшего друга в Ираке и в одиночку вершит суд над виновниками.

Фестиваль, по поводу которого в западной прессе уже было сказано много резких и грустных слов, закончится в воскресенье. Откровенных шедевров мы пока не увидели — за исключением разве что «Дядюшки Бунми» Апичатпонга Вирасетакула, но о нем — позже.

Ссылки

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:6

  • Afilla· 2010-05-21 20:34:24
    позже. это когда?
  • mediadim· 2010-05-22 21:24:21
    ющенко не нравится, понятно, но его режим даже образно нельзя назвать кровавым. мамой клянус
  • Ab· 2010-05-23 18:04:43
    "в реакционной картине мира, напомню, западные фестивали требуют от российских кинематографистов гнать чернуху"

    -Почему "реакционной"? Вообще-то это первым Дмитрий Быков заметил, чье восприятие трудно заподозрить в "реакционной картине мира". А что, разве не так? Россия - провинциальная кинодержава. Любого среднестатистического европейского критика если не стошнит от "Сумасшедшей помощи", то оставит равнодушным. И в этом есть часть Вашей вины, потому что выходит фильм от "Театра.док", так Опенспейс.ру начинает кричать "Гениально! Гениально!". А потом выясняется что это чей-то сын, племянник, друг, любовник и т.п. Вся "Новая русская волна" - это пузырь, который Вы надули. Какое счастье, что на это барахло не дают сейчас денег!
  • sinefil2· 2010-05-24 15:05:00
    @Ab: вау. ну и выступление у вас получилось. на что ж по-вашему должны давать деньги?
  • ro_fiesta· 2010-05-25 01:35:17
    ну, да, когда кинокритик с уверенным видом выходит за пределы своей профессиональной компетенции, начинается отсебятина и даже бред.
    вопрос не только в оценке Ющенко (тут " медиадим" прав:), но и вообще в понимании Украины в отношении с Россией
    "еще один сигнал бедствия из подсознания разложившегося общества..."
    кинокритика закончилась уже на этой фразе. а начались довольно субъективные и не всегда умные мысли вслух
  • derginna· 2010-06-05 09:46:22
    но ведь правда - всё, что критика наша называет громко "новой российской волной" - вызывает и тошноту здесь, и совершенно неинтересно за пределами страны. это кино совершенно теряется, даже если доходит до фестивалей, и оно никому в мире не нужно. русского кинематографа для остального мира пока что не существует. и "сумасшедшая помощь" - ведь и в самом деле - невыносимый провинциальный бред.
Все новости ›