Дай бог каждому подобного кризиса!

Оцените материал

Просмотров: 18834

«Ваш Гоголь» в Александринке

Андрей Пронин · 29/04/2011
Главным героем спектакля Валерия Фокина о Гоголе стал сам Валерий Фокин

Имена:  Александр Бакши · Александр Поламишев · Валерий Фокин · Игорь Волков

©  Виктор Сенцов

Сцена и спектакля «Ваш Гоголь»

Сцена и спектакля «Ваш Гоголь»

Худрук Александринского театра Валерий Фокин выпустил на Малой сцене (в комнатке на верхотуре VII яруса) одну из самых странных и парадоксальных российских премьер последнего времени — спектакль под названием «Ваш Гоголь».

Театроведу в данном случае полагается начать с перечисления многочисленных гоголевских спектаклей Фокина, а затем добавить, что носатая фигура нетленного русского классика по-прежнему режиссера «привлекает», «занимает» и «будоражит». Однако привычным кимвалом следует бряцать осторожней. «Ваш Гоголь» — лаконичный (чтобы не сказать скудный), разреженный театральный текст, состоящий из нераспространенных, а то и назывных предложений, разделенных томительными многоточиями. Формально — довольно простая структура, и, пожалуй, заменить тут Гоголя Толстым, Достоевским, Фетом или еще каким классиком не так уж сложно: детали перестроились бы, суть осталась бы прежней.

©  Виктор Сенцов

Сцена и спектакля «Ваш Гоголь»

Сцена и спектакля «Ваш Гоголь»

Капельдинеры с той же тревогой шепотом просили бы сохранять тишину, запуская зрителей в комнатку, подсвеченную, наподобие прозекторской, люминисцентными лампами. На столе посреди комнаты мог бы застыть безжизненным телом в мятой ночной сорочке не Гоголь, а, скажем, Чехов: зрители так же расселись бы вокруг стола и так же были бы фраппированы отсутствием привычных барьеров между спектаклем и публикой. Зазвучали бы рваные аккорды музыки Александра Бакши в исполнении живого, до поры прячущегося в темных углах ансамбля, тело классика забилось бы в крупном треморе. Это могло бы быть, скажем, тело классика Свифта; с тем большей резвостью по столешнице засеменили бы лилипуты в причудливых босховских одеждах — то ли медики, то ли слуги, то ли черти с посмертной пыткой (в спектакле занята целая команда актеров «альтернативного роста»). По одну из сторон стола так же вспорхнул бы занавес, обнажив пленительные инсталляции молодого, но уже увенчанного «Золотой маской» сценографа Марии Трегубовой — яркие, наивные, как декорации кукольного театра, картинки памяти: пастораль украинского хутора под сенью крыл гигантской, увиденной детским взглядом бабочки; «першпективы» Петербурга; гондолы Венеции, управляемые мрачными синьорами в черных одеждах и зловещих баутах. Сюжеты, правда, пришлось бы подкорректировать: Горькому — Капри, Цветаевой — Прагу, Гольдони, впрочем, и Венеция сошла бы. Да что Гольдони! Подобно тому как умирающий Гоголь (Игорь Волков) в спектакле Фокина наблюдает волшебное явление Гоголя-юнца (Александр Поламишев), колесящего на роликовой доске и скандирующего с развязным напором клинического оптимиста, дряхлый Шекспир — автор «Бури» — мог бы, лежа на столе, присматриваться к Шекспиру — автору «Комедии ошибок». Карлики-доктора, словно гвоздями к кресту, трубочками стетоскопов приковывают руки и ноги умирающего к столу и сюда же тащат банку с пиявками, не иначе как для их, пиявок, причастия: мизансцена замечательная и практически любому классику подходит — мало у кого из них не попили кровушки благодарные современники.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›