Мама отталкивала меня и кричала: «Она русская!»

Оцените материал

Просмотров: 34991

Лидия Мильготина: «Деточка, мы отступаем, спасайтесь сами»

06/05/2011
СВЕТЛАНА РЕЙТЕР записала рассказ человека, выжившего в Винницком гетто

©  Евгений Гурко / OpenSpace.ru

Лидия Мильготина

Лидия Мильготина

Детство

Девичья моя фамилия — Шаргородская. Я родилась на Украине, в городе Виннице, в 1927 году. До десяти лет мое детство было нормальным; мать, Эмма Шаргородская, заведовала библиотекой. Отец, Абрам Левит, был заведующим отделом в заготзерне, но в 1937 году его репрессировали, объявив врагом народа. Для начала в 1936 году исключили из партии — видно, потому, что отец его был раввином. Но отец мой и мама были убежденными комсомольцами, боролись за установление Советской власти. Нас воспитывали в духе преданности Родине и в любви к ней. Все общественно-политические события в семье всегда обсуждались, но в детской памяти они сохранились не очень хорошо. В 1937 году отца ночью увели из дома, и только потом, много десятилетий спустя, я получила справку о его посмертной реабилитации. Никто не извинился передо мной за то, что у меня отобрали отца. А в школе, я помню, меня презирали за то, что мой отец «предатель». Но я хорошо училась, у меня даже троек не было, и четверок мало.

Был брат Боря и сестра Рахиль. Их вместе с мамой убили у меня на глазах.

Борик родился 18 марта, в день Парижской Коммуны, в 1934 году. Сестренка, Рушенька, родилась после ареста отца, в 1938 году. Чтобы как-то прокормить семью, моя мама устроилась работать в санаторий, где и жила вместе с моей сестрой. А мы с братом оставались в доме: я водила Борю в садик, он в сентябре должен был пойти в школу. Мне было тогда тринадцать лет, и я занималась хозяйством, как умела, хотя и сама училась в школе. Мама приезжала в Винницу в те дни, когда ей давали выходные на три или четыре дня: в санатории был пересменок, его готовили для детей новой смены, и мама полностью освобождала меня от всех домашних занятий.

Я впервые узнала о том, что я еврейка, когда училась в школе. В начальной школе учительница просила учеников подняться, называла их по фамилиям и спрашивала, какой они национальности. Тогда я даже не знала, как ответить на этот вопрос. Я сказала: «Можно, я спрошу у мамы и вам завтра все расскажу». И когда я пришла домой, мне объяснили, что я еврейка.

Начало войны

22 июня 1941 года мама как раз была дома, а я собралась в кино. Я не помню, на какой фильм хотела пойти, потому что в кино я так и не попала. Только собралась уходить со двора, как раздался сильный крик: «Война!» И мама стала меня звать: «Дочка, вернись домой!» Мне кажется, я узнала о войне часов в двенадцать дня. Может, кто-то узнал об этом и раньше, но у нас не было радио, а только черный репродуктор во дворе. В этот же день началась бомбежка: мы жили на 2-м этаже, а на 1-м этаже — соседи. Мы спускались к ним. Вой самолетов преследует меня до сих пор: взрывы, грохот. Бомбежка прекращалась на пару часов, а потом все опять начиналось заново. Маме с Рушей пришлось поехать в санаторий — я уже не помню, как он назывался, потому что память сохраняет не все, но я знала, что вернуться домой мама не могла, пока не разберут всех детей. Дети, видно, были со всей области. Мы с братом опять остались одни: садик уже не работал, уроков в школе не было, и я одна ходила за продуктами: помню, бомбежка застала меня в магазине, куда я пришла за хлебом. Мы видели, как из города бегут наши соседи — те, кто мог эвакуироваться. Я бегала за машинами, на которых уезжали советские солдаты, и просила: «Заберите нас». Но мне отвечали: «Деточка, мы отступаем, спасайтесь сами, как можете». 17 июля 1941 года мама вернулась в Винницу, а на следующий день немцы вошли в город. В этот день была очень хорошая погода, небо было синее, солнце светило, и вдруг все стало черным-черным, потому что началась стрельба, взорвали мост через реку Буг, и уже мы никуда не могли бежать. Мост, отступая, взорвали наши солдаты. Мы остались на берегу. Немцы въезжали в город на мотоциклах, в касках. И началась наша бесправная жизнь: фашисты заходили в дома, искали ценные вещи, но взять у нас было нечего, после ареста отца маминых денег хватало только на молоко, хлеб и чай с сахаром. Я с детства светленькая, с белыми волосами, на еврейку совсем не похожа. Мама заплетала мне косички, надевала на голову платок, давала мне в руки наволочку или простыню, и я шла менять постельное белье на хлеб и картошку. Приносила то, что могла. Потом повсюду развесили объявления о том, что всем евреям нужно нашить на одежду звезду Давида. Нашивки мама делать не стала; Рахиль и Боря вообще перестали выходить из дома, а я ходила только на рынок. Я не понимала, что происходит, только помню, что 1 сентября решила пойти в школу: очень хотела учиться, и у меня была любимая учительница, по русскому языку. Я пришла в школу 1 сентября 1941 года, поднялась по лестнице. Вышла моя любимая учительница и спросила: «А ты что здесь делаешь?» Я сказала: «Вот, пришла в школу». А она ответила: «Мы жидов не учим». Я заплакала и ушла.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:34

  • oved· 2011-05-06 15:16:52
    И медяшки на пиджаке. От того самого Вани, который отвел ее к гестаповцам.
  • Yana Zabanova· 2011-05-06 20:16:31
    Поражает размах пособничества местного населения в истреблении евреев в целом ряде стран Центральной и Восточной Европы, в Прибалтике. Но об этом считается неполиткорректно говорить, видимо.
  • oved· 2011-05-06 22:05:07
    >>>>...в целом ряде стран Центральной и Восточной Европы, в Прибалтике...<<<<

    Вообще-то речь в рассказе идет конкретно о русских и украинцах (полицаи, кстати говоря, тоже не были немцами). Не то чтобы население "целого ряда стран Центральной и Восточной Европы..." (а также Западной, до кучи) вело себя лучше... Были, конечно, праведники и в этом Содоме - но ничтожно число их.
Читать все комментарии ›
Все новости ›