Оцените материал

Просмотров: 39062

MJ

Алексей Цветков, Леонид Десятников, Максим Семеляк, Мария Степанова · 02/07/2009
Смерть Майкла Джексона вызвала у многих острую необходимость осмыслить его судьбу. По просьбе OPENSPACE.RU и по собственному почину этим занялись поэты МАРИЯ СТЕПАНОВА и АЛЕКСЕЙ ЦВЕТКОВ, композитор ЛЕОНИД ДЕСЯТНИКОВ и журналист МАКСИМ СЕМЕЛЯК

Имена:  Майкл Джексон

©  Михаил Марголис

MJ

Алексей Цветков. Нищета общего аршина
Максим Семеляк. Инициалы на линейке
Леонид Десятников. Командир звездочки
Мария Степанова. The Little Black Boy


НИЩЕТА ОБЩЕГО АРШИНА

Поэт АЛЕКСЕЙ ЦВЕТКОВ считает, что в Майкле Джексоне мир потерял ангела давно снятой с производства модели

Все в нем было настолько гиперболично и гротескно, что назвать его человеком можно только условно. Если термин «ангел» лишить всех положительных и сакральных коннотаций, он вполне подошел бы к нему. Майкл Джексон был ангелом той давно снятой с производства модели, в которой еще не было разделения на добро и зло, которая существовала до отпадения Люциферова воинства от небесного престола. С нами его роднили только общие контуры анатомии, которые он, впрочем, менял по своей прихоти, поскольку не видел в них никакой обязательности. Хотя теперь этого уже не проверить, я готов дать руку на отсечение, что он никогда не имел ни малейшего представления о нашем мире, который недавно покинул.

Даже расовой принадлежности у него не было — в детстве (если условиться, что это было именно его детство), когда он еще сохранял контуры афроамериканского мальчика, солиста группы Jackson 5, его основной аудиторией были белые, и для них же он пел и после, когда изваял себе новое тело подростка, не умеющее стареть, а только хаотично транспонироваться и деформироваться. Это не было тело белого — просто рапсодия на мотивы белой расы.

Когда я на несколько лет потерял его из виду к концу семидесятых, новое явление произвело впечатление пришествия — не сакрального, марсианского. Впрочем, у того же Уэллса есть какой-то побочный роман об ангеле, угодившем на землю, впоследствии переработанный Леонидом Леоновым в апокалипсический двухтомник. Этот Джексон второго издания пел не так, как мы привыкли, двигался не так, как мы до этого умели, и выглядел как никто из нас. Если бы он не существовал на самом деле, ни у кого из нас не хватило бы фантазии его придумать.

Жизнь за пределами сценической у него так никогда и не вписалась в человеческие измерения, и все благоглупости о том, как увечит людей шоу-бизнес, к нему неприменимы. Жертвы шоу-бизнеса все же сохраняют обычно какую-то узнаваемость изначальной матрицы — и в Бритни Спирс, и в Алле Борисовне Пугачевой просматриваются следы общего с нами происхождения, а Мадонна, с ее неимущим детством в Мичигане и богемной юностью в Нью-Йорке, явно одной с нами крови и многократно пыталась возобновить человеческое существование за кулисами карьеры. Майкл Джексон дружил с шимпанзе, с маленькими мальчиками и с Элизабет Тэйлор, то есть явно не с мейнстримными формами интеллекта. Шоу-бизнес не был для него миссией или работой — это была его настоящая жизнь, которую мы, с нашими повседневными шаблонами, принимали за цирк. Это был его метод миропознания, пусть и совершенно непригодный для наших условий. Когда ему предъявляли обвинения в аморальности и совращении малолетних — наверняка, впрочем, лживые и мотивированные корыстью, — он, мне кажется, понимал их не лучше, чем понимал бы камень или воробей. Ни шимпанзе, ни Элизабет Тэйлор не могли посодействовать этому пониманию и подсказать что-либо дельное.

Поп-культура давно не вызывает у меня никакого интереса, кроме чисто этнографического, и поэтому мне особенно любопытна моя собственная реакция на эту, я бы сказал, космическую флюктуацию. Мне кажется, что Майкл Джексон был не столько звезда эстрады, сколько отражение в сценических зеркалах образа современного художника, давно сменившего поиски красоты на экспедицию за отчуждением и странностью, — с той разницей, что для него они были естественной формой поведения, в отличие от какого-нибудь Фрэнсиса Бэкона, пролившего ведра пота, чтобы казаться не таким, как остальные.

Его второе пришествие с треском провалилось, но разве мы вправе судить о триумфах и провалах существа, с которым изначально не имели ничего общего? Знаменательно, что он покинул нас в самый канун провозвещенного третьего, и как знать, уцелела ли бы наша психика перед новым натиском из-за грани реальности?

Все эти слабые догадки там, где уместнее был бы некролог, могут прозвучать кощунственно, и мне этого не хотелось бы. Если условиться, что он был одним из нас, мне искренне его жаль, но я не могу поручиться, что наша расхожая жалость здесь уместна. Может быть, она для него даже унизительна или просто непостижима, как и наши прошлые судебные претензии. И поэтому я лучше ограничусь восхищенным недоумением. Майкл Джексон не был одним из нас — он был скорее чем-то, что с нами случилось.{-page-}


ИНИЦИАЛЫ НА ЛИНЕЙКЕ

МАКСИМ СЕМЕЛЯК на коротком свидании с музыкой, которая его мало интересовала

Рано утром в пятницу меня разбудил укоризненный писк смс. Я нашарил рукой телефон, на экране высветилось: «Ну разве «Bad» не великий альбом?!» Писала давняя знакомая, в вопросах музыкального искусства любившая сочетать искреннюю строгость с простительной впечатлительностью. Я набрал: «Охотно верю» и перевернулся на другой бок. Тут же пришел ответ: «Ты, я вижу, ничего в музыке не понимаешь, и, судя по всему, никогда не понимал!!!» Пришлось признаться, что альбома «Bad» я никогда в жизни не слышал, и пообещать немедленно восполнить пробел. Самому вдруг стало интересно.

Гонимый азартом и раздражением, я спустился вниз и уселся за компьютер. Выудить «Bad» из бесхозного сетевого болота было делом нескольких секунд. Шел дождь, за окном как невостребованные эсэмэски пищали дятлы, которых в этом году развелось великое множество. Где-то в районе песни «Liberian Girl» я ощутил спокойное поверхностное наслаждение. Я понял, что ничего не потерял — в том смысле, что ровно те же умеренно щекотливые эмоции посещали меня и при первом знакомстве с этим исполнителем.

В одиннадцатилетнем возрасте я вырезал из какого-то социалистического киножурнала его фотографию и примерно тогда же послушал на записанной соседом с четвертого этажа кассете пару песен. Я совершенно не воспринимал Майкла Джексона как музыку — с тем же успехом можно было рассматривать спейс-шаттл в виде транспорта. Я смотрел на его портрет, и, пожалуй, больше всего мне пришлась его кожаная куртка со множеством молний. Иначе говоря, Джексон символизировал собой весь мыслимый синкретизм поп-культуры — он вообще не разлагался на составляющие. Он был примерно как Кинг-Конг, Рэмбо или Конан-варвар — в детстве мне попадались их изображения все в тех же социалистических журналах или в советской пропагандистской литературе. Другое дело, что эти образы с годами приблизились почти вплотную, благодаря чему растеряли все свои и без того нехитрые секреты, а Джексон так и остался на расстоянии световых лет — скрытый маской, барокамерой, очками в пол-лица, нехорошими скандалами или просто плотной завесой дождя, как на его московском концерте. В свое время он взял всем самым живым — черной кровью, неземной выправкой, выжимкой из самого выдержанного соула и фанка, а потом с легкостью загнал всю эту браваду в пробирку, доказав, что всякий избыток нуждается в ущербе. Даже его денежная популярность отдавала чем-то заповедным. Он никогда не казался хватом. Мадонна — это хват, да. А Джексон был общедоступен, как чернильные инициалы на деревянной линейке, но и хрупок, как фигурант Красной книги. Был притягательным, но не притяжательным.

С тех пор как я последний раз слышал Майкла Джексона, прошло, наверное, четверть века. Я столкнулся с тысячью людей самого разного пошиба, достатка и морального статуса. Почему-то никто из них при мне ни разу не вспомнил, не послушал и не похвалил Майкла Джексона. Не вспоминал его и я. Элвис, Синатра, Мадонна — вся эта иконография так или иначе давала о себе знать в здешних условиях, пусть в сколь угодно странных и завиральных контекстах. А Джексон исчез с радаров, как тот самолет, что становится знаменит только по факту своей пропажи. Помню только, как однажды, в 91-м году, застенчивая некрасивая девочка догнала меня по дороге к метро «Университет» — мы только поступили. Шли молча, и вдруг она спросила, нравится ли мне Джексон. Я сказал, что, в общем, наверное, не очень — в те годы было в самом деле не до него. Она вздохнула: «А мне нравится, как он танцует». Ну, еще Абдулов в «Черной розе — эмблеме печали» хвастался «па-аследним Майклом Джексоном» из серенького Volvo (кстати, имелся в виду как раз «Bad», фильм-то 89-го года. Не то чтобы прямо «па-аследний», ну да ладно). Ну еще Шнуров в 2000-м записал на альбоме «Дачники» песенку с загадочными словами «Все потеряло смысл, бьюсь головой об пол, сегодня Майкл Джексон на пенсию ушел… Майкл, вернись!»

Я уже было потянулся за телефоном, чтобы написать что-нибудь в ответ и вернуться в постель, благо дождь не прекращался. Однако вместо этого сдуру открыл какие-то новости и обнаружил, что он мертв. {-page-}


КОМАНДИР ЗВЕЗДОЧКИ

ЛЕОНИД ДЕСЯТНИКОВ о сходстве Майкла Джексона с Моцартом

О нем ведь уже все сказано, все написано! Главный мальчик, командир звездочки. МДж — эльф, МДж — инопланетянин, МДж рифмуется со всем на свете, он... ну, в общем, где-то Пушкин-наше-все (а как же, арапчонок ведь!). Мне с мелкой высоты моего композиторского шестка интересен МДж как Моцарт. «Если Бетховен — всего лишь композитор, то Моцарт — (осуждающе-иронически?) сама Музыка». И вправду многое совпадает: оба вундеркинды, оба инфантильны, оба гениальны в самом элементарном значении этого слова. Музыка Моцарта однообразно прекрасна — в музыке, исполняемой МДж, буквально не за что зацепиться (он преображал ее неизвестным науке способом). Уже посмертная мифология заструилась, параллельнее просто не бывает: см. версию отравления у М. Кононенко во «взру», ссылку не даю.

Другой сильно напрашивающийся мифологический образ — Орфей, терзаемый менадами. В роли последних «комитет солдатских матерей» (не удержался, ради красного словца... простите за грубую шутку), когорта зобастых американских мамаш, засылавших на промысел своих отпрысков — без особого, видать, успеха...

Увы мне, разминулись! В пору его расцвета я был уже сложившимся человеком, нет у меня «моего МДж», и мне остается лишь сожалеть об этом. Как-то, ей-богу, неловко в эти траурные дни предаваться псевдоинтеллектуальным спекуляциям. Прекрасно написали в своих блогах ladoga и crianza. Моя младшая сестра и миллионы людей во всем мире восприняли его смерть как личную утрату.


Еще по теме:
Выбор OPENSPACE.RU: видео про Джексона, 02.07.2009
Мария Степанова. The Little Black Boy, 02.07.2009
Последний лунный шаг, 26.06.2009

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:9

  • truth12345· 2009-07-03 06:36:08
    Прекрасная статья, спасибо!
    Был у Рея Бредбери очень печальный рассказ "Марсианин", про мальчика, который принимал то лицо, которое люди хотели видеть.
  • jaimee· 2009-07-03 15:27:20
    интересно, под дятлами надо понимать дроздов (рябинников)? их таки да, тыщщи в этом году
  • hadarim2728· 2009-07-03 17:28:45
    Честно говоря, мне очень жаль Джексона. Судьба дала ему все, а он остался одиноким. В принципе любой человек оказавшись на его месте прожил бы свою жизнь примерно так же. Предлагаю на эту тему почитать здесь:
    www.kabmir.com
Читать все комментарии ›
Все новости ›