Оцените материал

Просмотров: 12706

Как нас судили

Мария Семендяева · 15/09/2009
МАРИЯ СЕМЕНДЯЕВА расспросила одного адвоката и нескольких сидельцев, в том числе ЭДУАРДА ЛИМОНОВА, АРСЕНИЯ РОГИНСКОГО, СЕРГЕЯ КОВАЛЕВА и активистов запрещенной НБП, об их процессах и о процессе Ходорковского

Имена:  Арсений Рогинский · Кирилл Клёнов · Максим Громов · Михаил Ходорковский · Сергей Аксенов · Сергей Ковалев · Сергей Николаев · Эдуард Лимонов

©  А. Бильжо

Как нас судили
Сегодня открывается выставка лучших рисунков из зала суда, сделанных во время процесса над Михаилом Ходорковским (этот материал проиллюстрирован внеконкурсными работами, сделанными по этому случаю художником Андреем Бильжо).


В этой связи OPENSPACE.RU попросил вспомнить о собственном судебном опыте нескольких людей, переживших процессы, и ответить на два вопроса:


1. Что вас больше всего угнетало или угнетает в зале суда во время судебного разбирательства?

2. Что вас больше всего развлекало или развлекает?



Кирилл КЛЁНОВ (НБП)

1. Самое угнетающее — видеть своих родителей в зале суда. Человек на суде должен выглядеть бодро, а они начинают слезы ронять — это подрывает боевой дух. Грустно смотреть на родителей через клетку. А вообще — нет ничего скучнее судей. Они всегда говорят очень тихо или мямлят.

2. На нашем суде самым забавным был прокурор Цыркун. Он был такой сатана — ходил весь в черном, как гробовщик, постоянно дергался, как от нервного тика. Говорил он очень одухотворенно, я сам чуть не поверил в собственную виновность. Его знаменитая истерика — вот что было смешнее всего.


Максим ГРОМОВ (НБП)

©  А. Бильжо

Как нас судили
1. По нашему делу было больше десяти заседаний, и я на них провел примерно часов сорок. Рано утром тебя поднимают и, не дав даже чаю попить, запихивают в автозак, который ездит по городу и собирает других зеков по всем тюрьмам. Возвращаешься из суда всегда на том же автозаке, ближе к полуночи, поэтому есть такой закон: если человек приехал с этапа, ему всегда дают место, чтобы отоспаться.
Суда обычно ждут в следственном изоляторе, где сборка, куда заводят из камеры перед этапом на суд. Размером она метр на метр, и скамья такая, что на ней ни сесть, ни лечь нельзя. Есть и общие сборки, но они обычно для мелких воров и грабителей, у которых нет подельников. Вот там и сидят перед этапом на суд, ожидая машину по два—четыре часа. Вот, например, в Таганском суде такая сборка, что там не то что читать невозможно, там [так темно, что] у курящего человека видно, как окурок в темноте мерцает. Невозможно почитать дело и подготовиться. Три-четыре часа просидишь, а суд перенесли. И обратно в СИЗО.
В конце 80-х я окончил школу, и многие из моих одноклассников имели связи с криминальным миром. Но тогда у судей не было желания посадить человека за решетку за пустяковую кражу. Ведь если его посадить, он станет членом криминального сообщества. Суды таким образом защищали интересы государства. Сейчас же суд превратился в спектакль, растянутый на месяцы.
Это даже не царская, а гулаговская система — сделать человеку максимально плохо. Постоянно обыскивают, выворачивают наизнанку, это так и называется — «тревожить». Всех бесконечно мучают переездами. О каком деле можно думать, когда постоянно сидишь на бауле и ждешь перевода в другую камеру?

2. Весь наш процесс был сплошным балаганом. Однако развлечением его не назовешь — это была психологическая дуэль. Во время боя есть кураж, и да, меня это заводило, пусть и бессознательно.
Все мои знакомые уголовники вспоминали советские суды, когда еще не было клеток, а была такая деревянная перегородка. Вот сидишь, говорят, смотришь на это все, как на спектакль, и еле сдерживаешься, чтобы не рассмеяться. На нашем процессе была мама Кирилла Клёнова, очень стойкая женщина. Она нам даже пальцем грозила, чтобы мы не смеялись. Мы должны были вести себя не как мелкие уголовники, а как люди, сознательно выбравшие сложный путь справедливости.
Как бывший сиделец, я вижу, что Ходорковский идет в правильном направлении, развивается. Тюрьма если не убивает тотчас же, делает человека духовно выше и чище. Говорят, он что-то написал, чуть ли даже не превзошел Шаламова и очень хорошо зацепил суть лагеря. То, что он сидит в одиночной камере, — это к лучшему. Думаю, что уединение для Ходорковского более предпочтительно, нежели барак с зэками, которые ради УДО (условно-досрочное освобождение. — OS) бросаются на него с ножами.
Страницы:

Ссылки

 

 

 

 

 

Все новости ›