Оцените материал

Просмотров: 20295

Сергей Крылов: «Мне нравятся вещи, сделанные на пределе возможностей»

Марина Аршинова · 18/05/2009
Страницы:
Вернемся к вашей жизни в Италии. Вы попали в Кремону, в самое сердце скрипичного мифа. Из гущи московской музыкальной среды перенеслись в другую культуру. Быстро адаптировались?

— Для адаптации мне понадобилось много лет. Основной сложностью поначалу было то, что Кремона в отличие от Москвы маленький город. Кремона для моего папы, скрипичного мастера, была то же, что для композитора Вена. В Вене идешь по улице — здесь жил Бетховен, там Шуберт. А в Кремоне работали Страдивари, Амати, Бергонци.

Кремона — это Ломбардия, но даже внутри одной провинции достаточно отъехать на двадцать километров от одного города, как видишь, что все меняется: язык, обычаи, менталитет людей. В этом смысле Италия очень многогранна. Со временем я стал немного итальянцем, могу даже говорить на кремонском диалекте. Я учился в Кремоне у знаменитого итальянского скрипача Сальваторе Аккардо в Walter Stauffer Academy.

Там же неподалеку, в Генуе, родился Паганини. Его образ предельно демонизирован, мифологизирован. Как вы воспринимаете личность Паганини?

— Да, мне близко такое отношение к Паганини — как к легенде, как это принято в России. В Италии все не так. Ведь Паганини не был профессиональным композитором, он, как и, скажем, Венявский, писал пьесы для себя, чтобы самому играть. Часто, например, критикуют его оркестровку.

Но он совершил подлинную революцию в исполнительстве. Он и по жизни был революционером и безумцем. Будучи итальянцем, не признавал католическую церковь. Он удлинил гриф, изменил смычок и многое еще поменял. Стал играть на скрипке двойными нотами, аккордами, флажолетами.

И что самое потрясающее, свои 24 каприса он посвятил артистам, то есть поставил артиста в центр музыкального искусства. Я сыграю когда-нибудь все 24 каприса в одном концерте. Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. Это просто рекордный вариант. Сыграю, может, для себя. Чтобы сказать: «Да, и это я тоже сделал».

В Италии Паганини, конечно, отдают дань, но в форме, которая мне не очень нравится. Для итальянцев он всего лишь великий виртуоз. Итальянцы ведь рассуждают так: вот Брамс — это действительно красиво. Верди — ну, Верди — это опера. Пуччини — о, Пуччини иногда даже лучше, чем Верди. А Паганини — это просто много нот, которые все равно никогда не сыграть.

В Италии вообще принято делить музыкантов на две категории: «гранде виртуозо» и «музичиста». То есть «гранде виртуозо» — это некий человек, у которого пальцы быстро бегают, такой всадник без головы. А когда он берет сонату Брамса, то «Паганини нам у него больше нравится».

А что такое «музичиста»? Это значит — я буду всю жизнь играть Первую сонату Брамса. А почему не Паганини? А это мне неинтересно. Неинтересно или просто не можешь сыграть?

Я считаю, что музыкант — это что-то глобальное. Конечно, в каком-то смысле скрипка — это гимнастика, и с возрастом становится трудно играть децимы и прочее. Но настоящий скрипач должен пройти через виртуозный репертуар и прочитать его с музыкантской точки зрения. Знаете, в итальянской музыке отсутствует чистый романтизм как течение. Они перескочили через этот период. А чего у нас не было, то, как известно, плохое. Вот иль канто грегориано было, барокко было, а романтизма не было. Поэтому на него и смотрят косо, и Паганини, мятущегося романтика, недооценивают.

Что составляет основу вашего репертуара?

©  AMC

Сергей Крылов: «Мне нравятся вещи, сделанные на пределе возможностей»
— Все. Я играю все или почти все. 95 процентов скрипичной музыки. Проще перечислить, чего еще не играю. Концерты Бартока, Стравинского, Берга, Нильсена — только собираюсь выучить.

Пробуете себя в других жанрах, кроме скрипичной игры?

— С 1 января этого года меня пригласили занять пост главного дирижера Литовского камерного оркестра. Потрясающий коллектив, спустя пять лет после ухода с поста главного дирижера Саулюса Сондецкиса мне предложили это место. Мы делаем пять программ в год, я езжу в Вильнюс, иногда со скрипкой, иногда без. Я бесконечно благодарен этим музыкантам за то, что они дали мне такой кредит доверия.

Что вы думаете об аутентичной манере исполнения музыки барокко?

— Я думаю, что нельзя делать из этого болезнь.

Что вы имеете в виду?

— Это когда Вивальди играют на современной скрипке современным смычком, а бароккист заявляет, что вообще не воспринимает это исполнение. Вот это уже болезнь. До сих пор идут споры: нужно ли было вообще что-то менять или правильнее было оставаться в барокко.

— Как это?

— Возьмем Турта, мастера, который делал смычки лет 180—150 тому назад. Следом за ним уже идут Пикат и Вильом. Турт был тем самым человеком, который превратил барочный смычок в тот, что мы сейчас держим в руках. Кто-то считает, что Турт ошибся. Но он ведь работал по заказам! Он делал смычки, которые позволили Паганини сводить всех с ума этими штрихами, когда все летает, отскакивает. Есть те, кто говорит: «Все это ересь, а настоящее — это барокко». А я думаю, что если бы Вивальди услыхал, как его музыку играют не на барочных инструментах, он бы не скандалил. Мне кажется, ему бы даже понравилось.

Ваша коллега Виктория Муллова давно и плодотворно работает с аутентизмом. Вам бы этого не хотелось?

— Вика Муллова, кстати, тоже, как и я, училась у Володаря Петровича Бронина. Я ее очень ценю как музыканта Я помню, мне было семь, а ей шестнадцать, когда мы ездили с классом на концерт в Калининград. Хорошо помню всю историю ее бегства из СССР. Это было событием в музыкальной жизни Москвы; оно обсуждалось. Она была депутатом ЦК ВЛКСМ и уехала через два месяца после смерти Когана, нашего учителя. Это было очень серьезно.

Вика Муллова — это отдельный разговор. Если бы она взяла половник и кастрюлю в руки и играла бы с их помощью в барочном стиле, уверен, это было бы талантливо. Что она ни делает — переходит на жильные струны и т.д., — она все пропускает через голову. И если бы все музыканты были такие талантливые, даже если бы они ошибались, они бы хорошо ошибались.

А то, о чем мы говорим применительно к аутентичной манере игры, это немного другое. Идет мода. Но есть один момент, о котором не нужно забывать. Представьте, вам нужно играть концерт Чайковского. Трудно, не получается, фальшиво. Тогда вы плюете на это, отрезаете на скрипке гриф, натягиваете жильные струны, перестраиваете все на тон ниже и с упоением начинаете разыгрывать Вивальди.

Знаете, как шутят музыканты? Не получается на скрипке — иди на альт, не выходит нормально играть — иди в барокко. Хотя есть, конечно, замечательные мастера-аутентисты — Тон Коопман, Тревор Пинок. Я, наверное, так не смог бы играть. У меня абсолютный слух, мне мешает низкий строй.


Другие материалы раздела:
Дневник мариинского оркестранта, 13.05.2009
Екатерина Бирюкова. Башмет в Ярославле, 12.05.2009
Петр Поспелов. Почему слушать музыку опасно, 08.05.2009
Страницы:

 

 

 

 

 

Все новости ›