60–70 процентов невероятно красивых женщин!

Оцените материал

Просмотров: 11307

Елена Ревич: «Они послушали музыку, потом их построили в колонны и увели на обед»

Екатерина Бирюкова · 02/05/2012
Скрипачка делится впечатлениями о своем выступлении в женской колонии

Имена:  Елена Ревич

©  www.katerinartists.com

Елена Ревич

Елена Ревич

Концерт для заключенных — самый радикальный номер прошедшего в Перми фестиваля «Дни духовной музыки», ориентированного, прежде всего, на социальную активизацию классической музыки. Свой и без того богатый набор альтернативных концертных площадок Елена Ревич пополнила залом за колючей проволокой.


— Кто и что играл?

— Играли: я, очень хороший скрипач из MusicAeterna Артем Савченко, виолончелист Игорь Бобович. Арина Зверева дирижировала хором. Они пели Шнитке и Бортнянского. Мы с Артемом сыграли пьесы Шостаковича для двух скрипок и фортепиано. И я играла «Размышление» Массне из оперы «Таис». Это было тематически оправдано. «Таис» — опера на религиозную тему, а я так поняла, что весь фестиваль был посвящен этому.

— Программа специально ничего жизнерадостного не содержала?

— Да, она вся была ужасно грустная. Я-то склонялась к тому, чтобы внести в нее разнообразие. Но ребята, которые этим напрямую занимались, сказали, что нет, надо пойти по максимуму и посмотреть, что будет. Концерт — не развлечение, а попытка до чего-то достучаться. Надо сказать, что эта идея — сыграть в тюрьме — у нас появилась спонтанно. Я помню, в прошлом году, когда я приезжала в Пермь, мы решили, что это надо обязательно сделать. Еще там, в Перми, есть один очень бандитский район, забыла, как называется. Там живут те, кто в зону еще не попал, но вот-вот попадет. И я хотела еще и там сыграть. Надо было поставить сцену прямо на улице. Но эта моя идея с восторгом встречена не была, потому что всем стало, видимо, страшно. Хотя я бы пошла… А с тюрьмой вот получилось…

— Как это все происходило?

— Это на окраине Перми. Нас туда привезли на автобусе. За нами с лязгом закрылись огромные двери — даже не двери, а ворота. Конечно, был долгий паспортный контроль. Нам выдали пропуск — я бы хотела его сохранить, но тогда я бы оттуда не вышла: бумажка обменивалась на паспорт. На ней было написано, что это пропуск в зону для гражданки Ревич Елены Александровны. Потом проводили нас в это здание, где какой-то чудовищный запах. Надо понимать специфику — там же туалеты все открыты. То есть идешь по коридору, и туалет прямо там и стоит. Но при этом там каким-то образом существует целый концертный зал с большой сценой, человек, наверное, на 500 зрителей. Как в домах культуры сталинского времени. И пианино там было. Там даже акустика была — и не сильно хуже, чем в некоторых московских залах! Поскольку там женщины, то они это по-своему украшают, как могут. Висят какие-то картинки. На сцене тоже какие-то художества. То есть видно, что готовились.

— А что в этом зале в другое время происходит? Самодеятельность?

— Да. Там висели фотографии — я специально пошла по коридору их изучать. Какие-то показы мод своих, песенные конкурсы... А потом женщин запустили и зал заполнился, и я поняла, что мест свободных нет…

— Как думаешь, они по своей воле пришли?

— Одна девушка из хора заметила, что кто-то на них сильно кричал, чтобы они сидели спокойно. Но на самом деле я до своего выхода на сцену смотрела на них из-за занавесочки, а потом уже из зала. И я могу сказать, что меня потрясло то, как они слушают. Ну, наверное, не все. Было видно, что кто-то, действительно, совсем оторванный. Но большинство слушали очень внимательно и адекватно — именно такое слово подходит. И еще меня поразило, что там где-то 60—70 процентов невероятно красивых женщин! И молодых, и пожилых. Какие-то бабушки в очках очень благообразные. Что вот они такого могли сделать, за что они сидят? И всякие такие вопросы возникают. Думаешь, а все ли сидят по справедливости? Наверняка же нет.

— Вас о чем-нибудь спрашивали из зала?

©  www.katerinartists.com

Елена Ревич

Елена Ревич

— Нет. Они послушали музыку, потом их построили в колонны и увели на обед. С нами скорее охранницы общались. Они были очень восторженные, со слезами на глазах. Не уверена, что они так же мило общаются с заключенными — я человек реалистичный. Но по отношению к нам мне трудно их заподозрить в неискренности. В обычной жизни они играют какую-то определенную, может, вынужденную роль, а здесь появилась отдушина, где они смогли другие свои качества проявить.

— Вот к нам только что Чикагский оркестр приезжал, очень гордящийся своей мощной социальной программой. Они тоже работают с тюрьмами, но там, например, приглашенные оркестром композиторы учат заключенных писать песни, которые потом оркестр исполняет. И у заключенных повышается самооценка. То есть схема социализации искусства совсем другая, чем у вас. У них — интерактив, вовлеченность. У вас — «мы пастыри, несем вам облегчение, послушайте Шостаковича и воспарите».

— Да никакие мы не пастыри! Я тебя умоляю — не надо пафоса! У меня вообще не было ни малейшего ощущения, что это какая-то миссия. Ты просто выполняешь свое дело. Просто выходишь на сцену, и там такие же люди. Ну, ты подумай, есть же поговорка — «от сумы и от тюрьмы не зарекайся». Особенно в наше время, когда вообще непонятно что происходит и в тюрьме может оказаться кто угодно. И чем ты реально отличаешься от людей, которые там? Да, они совершили какое-то уголовное преступление. Ты его не совершил — но, может, это не твоя заслуга. Просто ты родился в другой среде. Или тебе лень было его совершать. Никакого нет желания думать, что есть «они» и есть «мы, пастыри». И я не думаю, что для них было как-то особенно важно, Шнитке это или Шостакович — хотя мы про все им рассказывали. Я думаю, главное для них было — просто что человек играет на живом инструменте живыми звуками какую-то не очень привычную музыку. Я когда вышла оттуда, сразу же почувствовала себя счастливым человеком. Несмотря на то, что, когда опять захлопываются эти чудовищные ворота и за спиной остаются эти ужасные серые бараки, ты видишь примерно ту же жизнь. Начинается город, и он состоит почти из таких же построек, из такого же камня, только вывески появляются — «супермаркет», «парикмахерская». Но цвета жизни те же. И все-таки неуловимое ощущение свободы есть. Ты понимаешь, чем отличается эта жизнь от той: просто можно выйти и пойти куда угодно. И это так сильно переживается, что многие вещи становятся на свои места.​

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:2

  • tridi· 2012-05-05 09:34:11
    В тюремных условиях программа должна быть светлой и возвышенной.
    На солнечного Моцарта - вот на что откликнулась бы душа.

    А вообще-то идея отличная: проводить концерты-лекции,
    но только выбрать супер-популярную классическую музыку.
    Ту, что уже превратилась в ОБЩЕНАРОДНУЮ, ПЛАНЕТАРНУЮ.

    Это же ДОБРОЕ НАЧИНАНИЕ иожно или даже необходимо продолжить и в общеобразовательных школах.
    Да и девушки в колониях - многие из них недалеко ушли от детского возраста.

    Но музыкальные программы по-времени должны быть небольшими - ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ, НО ЛУЧШЕ.

    Можно провести КОНКУРСЫ на ЛУЧШИЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ПРОГРАММЫ классической музыки для ПЛАНЕТАРНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ.
  • Rama Yan· 2012-05-06 23:36:46
    Конечно, играть концерты для заключенных, тем более женщин, нужно . Но важнее, думается, чтобы и музыка, и музыканты ее исполняющие, и педагоги,воспитывающие будущих музыкантов, действительно были востребованы в нашем ныне трудноопределимом обществе. Может тогда вообще речи о концерте в тюрьме просто не было.А может и тюрем стало меньше?
Все новости ›