Связи в нейронной сети оркестра нарушены, и если от дирижера даже идет какой-то художественно-волевой импульс, на пути к оркестру он теряется

Оцените материал

Просмотров: 17247

Юрий Темирканов в Мариинке-3: конец прекрасной эпохи?

Дмитрий Ренанский · 07/06/2011
ЗКР до обидного недолюблен и недосмотрен – как шикарный старинный особняк, на который хозяева махнули рукой

Имена:  Валерий Гергиев · Юрий Темирканов

©  Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Юрий Темирканов

Юрий Темирканов

В рамках фестиваля «Звезды белых ночей» на сцене Концертного зала Мариинского театра Юрий Темирканов продирижировал Первым филармоническим оркестром (он же ЗКР, он же «Заслуга», он же «оркестр Мравинского»). В первом отделении прозвучала партитура Гии Канчели «…al niente», во втором — Четвертая симфония Иоганнеса Брамса.

Для того чтобы оценить значение этого вечера для новейшей петербургской историософии и историографии, нужно отчетливо представлять себе музыкальный контекст города, издревле определявшийся балансом взаимоотношений Мариинского театра и филармонии. До начала нулевых они играли на разных полях: на Театральную площадь ходили в основном за оперой и балетом, а концертным центром города на протяжении долгого времени оставалась площадь Искусств. С годами ситуация менялась, Мариинка наращивала свой симфонический потенциал, попутно активно занимаясь промоутерством, филармония же с каждым годом лишь сдавала позиции, причем сразу по всем фронтам: качество игры оркестров, качество и разнообразие концертных программ и т.д.

Пока Валерий Гергиев не обзавелся личным концертным залом с лучшей в стране акустикой, филармония еще как-то могла соперничать с ним — брать, так сказать, территориальным превосходством. Но когда три с половиной года назад Мариинский театр обрел третью сцену, о всякой конкуренции настало время дипломатично забыть.

После десятилетий необъявленной «холодной войны» худрук филармонии не просто наносит дружественный визит в гергиевскую Валгаллу (хотя сам «пакт Молотова — Риббентропа» формально был заключен еще раньше, когда два года назад Темирканов в гергиевской вотчине продирижировал своим мариинским «Евгением Онегиным»), но посвящает вечер памяти Евгения Мравинского — обрекая, таким образом, себя и свой оркестр на сравнение не только с Мариинским театром и его шефом, но и со своим великим предшественником (то есть на сравнение филармонического настоящего с филармоническим прошлым).

Здесь настало время и место извиниться и перед читателями, и перед «дорогой редакцией» — «письмо из Петербурга» на этот раз неизбежно выдалось длинным и нудным; неизбежно потому, что Темирканов выступил, что называется, в жанре «проблемного высказывания», и на него странно было бы реагировать иначе.

Начнем с плюсов. Я давно не был на концертах ЗКР — просто потому, что не было поводов: хороших приглашенных дирижеров там днем с огнем не сыщешь, а сам Темирканов в последние годы дирижирует примерно одним и тем же джентльменским набором. Да и составить объективное впечатление об интерпретациях можно лишь с большим трудом — после ремонта в Большом зале Филармонии, как известно, отчаянно ухудшилась акустика.

Тем более приятно было убедиться в том, что первый филармонический даже в безвременье нулевых сумел сохранить свои симфонические гены и свою identity. ЗКР — по-прежнему великий оркестр в том смысле, в каком великими могут считаться Венские и Берлинские Филармоники и амстердамский Concertgebouw. Речь, понятное дело, идет не об объективных качествах игры, а о самоощущении, о породе и о потенциале.

На сегодняшний день оркестр Мариинского театра значительно превосходит ЗКР по классу, но даже в лучших своих симфонических выступлениях коллектив Валерия Гергиева продолжает оставаться оперным оркестром «из ямы», для которого в выходе на концертную сцену есть нечто неестественное, искусственное (то, что лучшим на сегодняшний день оркестром страны стал оперный коллектив, многое говорит о странностях современной России). Чего отнюдь нельзя сказать про ЗКР, музыканты которого заявляют о своей идентичности сразу же, как только выходят на сцену и рассаживаются за пульты.

©  Предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Выступление ЗКР на фестивале «Звезды белых ночей»

Выступление ЗКР на фестивале «Звезды белых ночей»

К тому же перед ЗКР стоял несомненно великий дирижер. Памятник себе Юрий Темирканов поставил еще в 1982 году записью «Мертвых душ» Родиона Щедрина — очевидно, самой блистательной оперной пластинкой, выпущенной советскими исполнителями. Впоследствии шеф ЗКР не раз подтверждал свой статус — я до сих пор не слышал траурного марша из Первой малеровской симфонии лучше, чем у Темирканова в конце 1990-х.

Так вот, замысел (именно что замысел) Четвертой Брамса — эпико-масштабной, скорее трагической, нежели лирико-драматической, скорее à la Mahler, нежели à la Brahms — Темирканову в высшей степени соответствовал. Я бы с удовольствием послушал такую Четвертую лет десять (или пятнадцать) назад.

Но сейчас замысел остался замыслом — вместо его реализации ЗКР и Темирканов представили пусть местами (вторая часть, отдельные вариации финала) прекрасные, но все же руины. Оркестр не слишком слушается дирижера, а у того уже, кажется, не хватает желания управлять своими подопечными — любое stringendo (как на последних тактах финала) или ritardando грозит обернуться жирной кляксой (особенно заметной в акустике Мариинки-3). Связи в нейронной сети оркестра нарушены, и если от дирижера даже идет какой-то художественно-волевой импульс, на пути к оркестру он теряется.

ЗКР до обидного недолюблен и недосмотрен — как шикарный старинный особняк, на который хозяева махнули рукой. На фасаде выдающегося коллектива так и тянет повесить вывеску: «Отдам оркестр в хорошие руки».

Но не только в этом дело. Даже если бы Темирканов (или его ассистенты) идеально отрепетировали Четвертую, слушать ее сегодня в такой трактовке было бы все равно невозможно. Исполнительская эстетика, в которой в начале второго десятилетия XXI века существует Юрий Темирканов (и в которой вслед за ним неизбежно погряз ЗКР), — это эстетика в лучшем случае 1970—1980-х, причем советских, а не европейских. Вернувшись с концерта, я послушал Четвертую Брамса с тем же ЗКР и Евгением Мравинским (1973 год): если абстрагироваться от качественных характеристик, в эстетическом смысле прочтения худруков Ленинградской и Петербургской филармоний очень схожи между собой — по крайней мере тем, что сегодня они звучат одинаково архаично.

На смену семидесятым пришли сначала восьмидесятые, девяностые, нулевые, десятые — эпоха Мравинского (так же как эпоха Караяна или Клиберна) давно закончилась, и появились новые исполнительские эстетики. Музыкальное исполнительство — едва ли не единственная сфера искусства, применительно к которой можно всерьез говорить о прогрессе: начиная с последней трети XX века каждое новое поколение музыкантов слышит исполняемую музыку все лучше. В этом смысле Курентзис интерпретирует Брамса (Бетховена, Моцарта etc.) точнее Мравинского, Арнонкур — точнее Караяна, а Хардинг и Ярви — точнее Норрингтона.

Но если на Западе эти эпохи эволюционно наследовали друг другу и сегодня прекрасно уживаются в каталоге iTunes, то в филармоническом Петербурге никакого обновления не произошло — фактически он по-прежнему продолжает существовать в дремучих 1970-х, почивая на нажитом добре и остановившись в развитии. Говорить об энтропии и стагнации применительно к явлениям современной петербургской культуры уже стало дурным тоном, но это ровно тот самый случай.

«Did you know that the sighing first theme of Brahms’s Fourth Symphony is actually a Russian folk song?» — иронизирует Энтони Томмазини после апрельского выступления Темирканова в Карнеги-холле. Рецензент The New York Times пишет о «fresh, intriguing performance», но таковым это может показаться лишь западному адресату: в Нью-Йорке, видимо, уже забыли о том, что Брамса можно играть так (к тому же в постсоветскую эру западные гастроли отечественных оркестров проходят, как ни крути, по ведомству музыкальной этнографии и под девизом «Oh, those Russians»).

Брамс Темирканова (как и стиль Темирканова вообще) немыслимо устарел. В Петербургской филармонии время как будто остановилось. Прежде всего — время музыкальное: в каждой из четырех частей Четвертой нитевидный пульс прощупывался еле-еле.

Тут, собственно, и кроется проблема. Вопросов к Юрию Темирканову-дирижеру нет и быть не может — в конце концов, художника невозможно заставить быть иным, а уважаемый (пишу без всякой иронии) Юрий Хатуевич всегда был честен и откровенен перед своей публикой — он еще тринадцать лет назад в программном интервью Ольге-Ъ Манулкиной заявил, что его «тошнит, когда спрашивают о творческих планах». Вопросы есть к Юрию Темирканову-худруку.

Ведь именно под его руководством (и даже несмотря на попытки программного директора Ирины Родионовой как-то обновить афишу) Большой зал Филармонии из заповедника традиций и храма искусств в сознании публики окончательно превратился в Большой Ресторанный зал. Местная афиша не дает никакого представления о том, что в сегодняшнем музыкальном мире хорошо, а что плохо — и какое вообще нынче тысячелетье на дворе.

Юрий Темирканов несет личную ответственность за деградацию той самой филармонической аудитории, которая еще в позднесоветские времена считалась одной из самых чутких в стране. Художественная политика филармонии (а точнее, ее отсутствие) направлена на консервацию вкусов, а значит — на подмену понятий и дезориентацию потребителей. Проблема не в том, что Темирканов плохо сыграл Брамса, а в том, что кроме этого самого Брамса и этого самого «плохо» в Петербургской филармонии услышать что-либо принципиально иное практически нереально. Публика потребляет то, что ей предлагают, — и постепенно теряет вкус. То есть слух. На выступлении Темирканова в Мариинке-3 меня больше всего поразила реакция публики — восторженная, на грани кликушества. Придя домой, я прочитал с десяток отзывов в блогах и на фэйсбуке: как это было прекрасно, как это было волшебно — и прочие мимими. Проблема тут, кажется, не в харизме Темирканова и не в силе его имени: «играют фальшиво, не вместе, скучно, а никто не замечает, потому что перед ними Мравинский. Легенда» — подставить другую фамилию в этот фрагмент интервью 1998 года и получить диагноз года 2011-го было бы слишком большим соблазном. Просто петербургская публика — та, что продолжает ходить в филармонию, — начисто утратила профессиональные слушательские критерии оценки.

На протяжении всей Четвертой симфонии в соседнем ряду плакала навзрыд женщина лет пятидесяти. После концерта я не удержался и спросил ее о причине слез. На мой вопрос она ответила примерно в том духе, что Темирканова она впервые увидела и услышала лет двадцать пять назад — и сразу же влюбилась. И что теперь она смотрит на постаревшего, но держащего форму кумира и понимает, что времени с тех пор утекло изрядно и что она-то сама в отличие от объекта желания форму уже не держит, но чувство ее вполне еще живо, а симфония Брамса такая красивая, и долгая к тому же, и поплакать и насладиться всеми этими противоречивыми чувствами можно вдоволь. Если бы этой моей соседки не было, ее стоило бы придумать.

В первом отделении, как уже было сказано, Темирканов дирижировал «…al niente» Гии Канчели — вкуснейшей симфонической чурчхелой, в которой сладким сиропом загустевшего трехчетвертного времени залиты нанизанные на вальсовую нитку лакомые орешки из «Оплаканных ветром» и «Стикса». Содержание этой музыки — про скорую близость конца, про тяжесть времени и невозможность его преодоления, про то, что все главное уже в прошлом, и про то, что ты сам постепенно в него погружаешься — как нельзя лучше резюмирует нынешнее состояние Петербургской филармонии. «Я никогда не был пессимистом, — писал Канчели в 2000-м в аннотации к партитуре, — и прекрасно понимаю, что процесс постепенного угасания может длиться долго, даже бесконечно долго». Как в воду глядел.​

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:27

  • Dekanosidze Natia· 2011-06-07 23:16:01
    Бог ты мой! Ну и статейка! Обычно, стараюсь не отзываться на «подобную провокацию разума», но на сей раз, не смогла удержаться. Такие извечные проблемы, как борьба за власть, стремления к монополизации, «слабости» и пороки руководящих и авторитарных лиц, – проявляющие, к сожалению, и в сфере искусства, музыки – понятная вещь, но перемешивать все это в одну кашу с проблемами профессионального, художественного плана и на таком уровне все это преподнести читателю?! Не знаю даже как это назвать. Это просто не профессионально! Мне интересно, имеет ли автор статьи какого-либо соприкосновения с музыкой, с искусством вообще?! Поражают его суждения о таких вещах, как, например, то, что музыкант оперного оркестра не может играть симфоническую музыку. Может автор статьи объяснит профессиональнее, какой непонятный мне психологически-дегенеративный процесс происходит с хорошими «музыкантскими ушами», с его музыкантскими способностями под влиянием оркестровой ямы? Разве порицаема универсальность музыканта, его приспособленность к разнообразию репертуара, разнообразию жанров?
    Мне также не очень ясно, что подразумевает автор статьи под понятием «новая исполнительская эстетика» и каковы ее критерии?
    Не факт и то, что интерпретация современных исполнителей всегда и во всем лучше исполнения их предшественников, что всегда превосходит по качеству и вернее. А сравнивать музыкальное произведение (на этот раз произведение Канчели) с едой, с чурчхелой, с шоколадным батончиком или с чем-то еще – попахивает непрофессионализмом, эдак судить может всякая, абсолютно необразованная в искусстве, в музыке личность. Повторяемость образов, вплоть на уровне повторяемости материала, далеко еще не критерий критической оценки произведения. Даже я, особая почитательница музыки Канчели не стала бы утверждать о том, что все его произведения одинаково удачные, и мне действительно было бы интересно послушать профессиональную и обоснованную критику. А тут создается одно впечатление – автор взял и облил все ведром грязи. Так, интересно, для кого и для чего пишется подобная критика?!
  • Rheingold· 2011-06-07 23:54:48
    автор может быть непрофессиональным, страдать графоманией вперемешку с шизофренией, но бОльшую непрофессиональнальность выказала, скорее, редакция, пропустившая этот ни в какие другие ворота не влезающий опус не слишком адекватного озлобленного юноши...
  • serg-t· 2011-06-08 00:52:17
    Господа, автор не имеет музыкального образования. Это нужно чётко понимать при прочтении его рецензий на концерты. Редакции этого сайта он скорее всего интересен как скандалист, который собирает много комментов. Профессионалам из больших оркестров как правило такие опусы неинтересны, а вот у прочих читателей могут возникнуть превратные представления некоторых вещах.

    Остерегайтесь дилетантов!
Читать все комментарии ›
Все новости ›