Упертость и идеализм Хрущева для многих оказались страшнее сталинской железной руки.

Оцените материал

Просмотров: 36763

Михаил Козырев. Подпольные миллионеры: вся правда о частном бизнесе в СССР

29/09/2011
OPENSPACE.RU публикует фрагмент исследования известного журналиста о «второй экономике» СССР

Имена:  Михаил Козырев

Михаил Козырев. Подпольные миллионеры: вся правда о частном бизнесе в СССР
Вы, скорее всего, не однажды слышали об авторе этой книги. Михаил Козырев долгое время работал в русском Forbes, и это именно его материал о бизнесе Елены Батуриной оказался в свое время в центре масштабного скандала. Материал впоследствии разросся до книги «Елена Батурина: как жена бывшего мэра Москвы заработала миллиарды», вышедшей в «ЭКСМО» в прошлом году. И вот вскоре в том же «ЭКСМО» выйдет в свет новая книга Козырева, посвященная тому, как рыночная экономика функционировала в советские времена.

Только на первый взгляд кажется, что автор решил обратиться к менее злободневной теме. На самом же деле «Подпольные миллионеры» несомненно должны занять одну из первых позиций в списке чтения, обязательного для всякого, кто хочет разобраться в устройстве сегодняшней России. Козырев не только сообщает читателю множество неожиданного и нетривиального фактического материала (от 28 до 33% всех доходов советских домохозяйств в 70-х и начале 80-х исходили от частного сектора, в сталинский период к нелегальному частному предпринимательству относились либеральнее, чем в хрущевские и брежневские времена etc.). Не только рассказывает удивительные, почти фантастические истории о нелегальных советских предпринимателях — вроде содержащейся как раз в этом фрагменте истории Управления военного строительства №1 Николая Павленко.


Некоторым образом гораздо важнее то, что из книги Козырева становятся намного яснее причины того, почему нынешний российский капитализм выглядит так, как он выглядит. Становится понятно, что и наличный уровень коррупции, и склонность к сращиванию с государством — вовсе не результат недостаточного регулирования и не непременная черта «периода первоначального накопления». И уж, конечно, дело не в том, что рыночная экономика отторгается культурной матрицей. Козырев демонстрирует, что корни современного состояния — в СССР, чья государственная машина паразитировала на частном предпринимательстве, одновременно различными способами его репрессируя. Перед нами если не главный российский non-fiction года, то несомненно претендент на то, чтобы войти в первую тройку. Сегодня мы публикуем фрагмент первой главы «Каждый третий советский рубль».


Забавная штука — Советское государство вытравливало частнособственнический инстинкт почти семьдесят лет, но так в результате и не преуспело. Возможно, потому, что при постоянно декларируемом отрицательном отношении к частной деловой активности границы допустимого постоянно менялись.

Первыми декретами советская власть национализировала банки, заводы и фабрики. В Гражданскую войну ЧК устраивала облавы на спекулянтов, комиссары пробовали строить «военный коммунизм», провели огосударствление оптовой и вообще всей крупной торговли. Но при этом де-факто были разрешены «блошиные» рынки и малый частный бизнес. Дальше наступил НЭП. Было ли это вынужденное отступление, тактический маневр — не так важно. Предпринимательская инициатива была почти на десятилетие выпущена из подполья.

Дальше? Сталин победил в схватке за власть в советской верхушке, НЭП был свернут. Начались индустриализация и коллективизация. Казалось бы, частный бизнес должен был быть ликвидирован, а те, кто им занимались, поголовно отправлены рыть каналы. Но нет... В сталинские десятилетия в СССР процветали так называемые кустари и их артели, если говорить простым языком — разного рода малый и очень малый бизнес. Что в свете устоявшегося мнения об СССР 30—50-х годов как о тоталитарном государстве, безжалостно подавляющем любые ростки самостоятельности и инакомыслия (в экономике, политике, искусстве) выглядит несколько неожиданно. Но фактом остается то, что в конце 40-х — начале 50-х годов разного рода малым частным предпринимательством занимались сотни тысяч, если не миллионы человек. Конечно, кустари, как классово чуждый и априори сомнительный элемент, находились под чутким надзором органов. Но команды на тотальную ликвидацию этого слоя так и не поступило.

Более того, «в послевоенный период был всплеск предпринимательской активности, народ сам себя обшивал, одевал», — говорит Леон Косалс, профессор Высшей экономической школы, автор нескольких исследований о теневой экономике СССР и России. После войны советская экономика лежала в руинах. Начавшаяся гонка вооружений требовала ускоренного восстановления тяжелой промышленности, которая пожирала все наличные ресурсы государства. Власти по необходимости смирились с существованием обширного частного сектора в экономике. К концу 50-х годов прошлого века в СССР было зарегистрировано около 150 000 артелей (кооперативов) и частников-кустарей.

Артели должны были работать, используя отходы производства крупных предприятий. Таково по крайней мере было официальное оправдание существования такой формы организации производства. Но за этой «ширмой» скрывались обычные малые предприятия — цеха по пошиву одежды, выделке обуви и т.п. Естественно, работали они не только на отходах. Швейные артели, например, которым нужна была высококачественная резиновая тесьма, доставали ее на предприятиях авиационной промышленности, которым она выделялась в числе прочих материалов для производства парашютов. Во многих случаях артели существовали непосредственно при заводах-«донорах», через которые и было налажено их снабжение. Уследить за десятками тысяч мелких производств по всей стране было просто нереально. В результате за пределами легальной, официальной экономики функционировали целые сектора и отрасли промышленности.

* * *

О масштабах нелегальной экономической деятельности в тот период можно судить по делу так называемого Управления военного строительства №1 (УВС-1). По сути, это была настоящая частная строительная корпорация с численностью сотрудников под тысячу человек, работавшая на всей европейской части СССР. Ее глава и хозяин — Николай Павленко — родился в селе Новые Соколы под Киевом в семье мельника, где кроме него было еще семеро детей. В 1928 году он сбежал из дому, подделав документы о рождении. Вскоре семья была раскулачена и сослана в Сибирь. А Николай Павленко перебрался в Калинин (сегодня — Тверь), где поступил в местный инженерно-строительный институт. Проучился там два года, затем бросил и устроился работать на стройку.

В деталях восстановить дальнейший жизненный путь Павленко уже невозможно. Остается лишь идти за следователями, которые смогли выявить некоторые из эпизодов. Например, в архивах НКВД были найдены датированные концом 30-х годов рапорты от неких Керзона и Сахно, с решением привлечь Павленко «к разработке материалов против троцкистов Волкова и Афанасьева». То есть, похоже, сын мельника активно строчил доносы и кляузы на людей, с которыми работал на стройке. Сохранилась также рекомендация калининских органов НКДВ о трудоустройстве Павленко в серьезную организацию «Главвоенстрой». Там он работал вплоть до войны — прорабом, старшим прорабом, заведующим стройучастком. Научился «работать с документами», понял, как устроена «машина». С началом войны Павленко призвали в действующую армию. Однако в октябре 1941 года он, выписав себе поддельные документы, покинул часть и вместе с группой таких же дезертиров перебрался в Калинин. Там он организовал свой первый бизнес. Один из прибившихся к группе дезертиров изготовил из резиновой подошвы ботинка печать с надписью «Участок военно-строительных работ Калининского фронта» («УВСР-5»). За взятку в типографии были отпечатаны необходимые документы — накладные, наряды, договора и т.п. На прифронтовых дорогах Павленко подобрал с десяток брошенных грузовиков и бульдозеров. После чего сумел встроиться в систему военно-строительных частей Калининского фронта.

«Частное» подразделение было поставлено на довольствие. Военкоматы отправляли Павленко пополнение из числа новобранцев и выписывающихся из госпиталей бойцов. А разросшаяся часть чинила дороги, ремонтировала мосты, строила аэродромы и госпитали. Меняя названия и подчиненность, строительная часть Павленко вместе с фронтом продвигалась на запад. Несколько раз вступала в столкновения с вооруженными группами немцев, оказавшимися в тылу советских войск. И все четыре года войны часть Павленко была загружена работой, стояла на всех видах довольствия.

Был ли Павленко единственным такого рода частным подрядчиком Советской армии или всего лишь самым крупным из числа выявленных? Сегодня сложно сказать. Но по крайней мере он действительно строил. И претензий к его работе у заказчиков не возникало. Войну Павленко закончил под Берлином. Уже после Победы, договорившись за взятку с военпредами Управления вещевого и обозного снабжения Министерства обороны СССР и представителями временной военной комендатуры Штутгарта, Павленко получил в свое распоряжение железнодорожный эшелон из тридцати вагонов. В него были загружены десятки тонн муки, сахара и круп, реквизированных у местного населения. Пара сотен голов домашнего скота. Десять грузовиков, пять тракторов, несколько легковушек и другая техника. Доставив все это в Калинин и распродав на черном рынке, Павленко демобилизовал большую часть своей части. Каждому из рядовых он выплатил от 7 до 12 тысяч рублей. Офицерам — от 15 до 25 тысяч. Себе, как установило позже следствие, оставил около 90 000 рублей. Оставив себе часть вывезенной из Германии техники, Павленко организовал в Калинине гражданскую строительную артель «Пландорстрой». Какое-то время работал на ее базе. Однако здесь, в центральном регионе, был слишком жесткий контроль, и развернуться не получалось. Павленко перебрался во Львов. Туда же съехалась и большая часть его бывших подчиненных. Была создана новая структура — Первое управление военного строительства или УВС-1. Вскоре она превратилась в одну из крупнейших в регионе строительных организаций.

Штаб части располагался в Кишиневе, у нее было свое знамя с постоянным дежурящим часовым, вооруженная охрана по периметру. Личный состав поступал из местных военкоматов. Подряды — от промышленных предприятий и организаций Молдавии, Украины, Белоруссии, западных областей РСФСР и Прибалтики. УВС-1 одновременно вело работы на десятках площадок, Павленко строил на совесть. Один из следователей, работавших по делу Павленко, позже вспоминал: «В городе Здолбунове (Ровенская область УССР. — М.К.) воинская часть Павленко строила подъездные пути к восстанавливаемому цементному и кирпичному заводам. Должен сказать, строил он отлично. Приглашал специалистов со стороны, по договорам. Платил наличными в три-четыре раза больше, чем на госпредприятии. Проверять работу приезжал сам. Если найдет недостатки, не уедет, пока их не исправят. После откатки сданного пути выставлял рабочим бесплатно несколько бочек пива и закуску, а машинисту паровоза и его помощнику лично вручал премию, здесь же, принародно».

Наверное, рано или поздно «корпорация» Павленко была бы выявлена — уж слишком большой размах приобрела ее деятельность. С 1948 по 1952 год УВС-1 по подложным документам заключило шестьдесят четыре договора на сумму 38 717 600 рублей. Почти половина договоров проходила по линии Минуглепрома СССР. Павленко открыл текущие счета в двадцать одном отделении Госбанка, через которые по фиктивным счетам получил более 25 миллионов рублей. Из этих денег он платил взятки практически всем своим контрагентам. Хорошо «смазанный» механизм работал без сбоев. Однако в 1952 году все решил случай. Павленко, решив сделать из своей части совершенно обычную советскую организацию, подписал своих сотрудников на облигации государственного займа (они были куплены нелегально на «черном» рынке во Львове). Один из солдат, получив бумаг на меньшую сумму, чем было заплачено, написал заявление в местную прокуратуру. Началась проверка. В ее ходе быстро выяснилось — УВС-1 нигде официально не числится! Ни в вооруженных силах, ни в Министерстве внутренних дел. Нигде. Для ликвидации бизнеса Павленко была проведена тщательно спланированная операция. 14 ноября 1952 года в штаб УВС-1 и всего его подразделения в одно и то же время нагрянули следователи, подкрепленные вооруженными подразделениями поддержки. Сопротивления, впрочем, они не встретили. Всего было задержано более 300 человек, из них около 50 так называемых офицеров, сержантов и рядовых из числа ближайшего окружения Павленко, которые были в курсе нелегального характера деятельности УВС-1. Был арестован и сам Николай Павленко, который к тому времени присвоил себе звание полковника.

В ходе обысков в УВС-1 было обнаружено и изъято 3 ручных пулемета, 8 автоматов, 25 винтовок и карабинов, 18 пистолетов, 5 гранат, свыше 3 тысяч боевых патронов, 62 грузовых и 6 легковых автомашин, 4 трактора, 3 экскаватора и бульдозер, круглые печати и штампы, десятки тысяч различных бланков, множество фальшивых удостоверений личностей и техпаспортов. Через два года состоялся суд. Павленко и его 16 подельникам предъявили обвинения в создании контрреволюционной организации, подрыве государственной промышленности и антисоветской агитации.

«Я никогда не ставил целью создание антисоветской организации», — заявил в последнем слове Павленко. Он уверял, что всего лишь занимался строительством. И строил хорошо. «Заверяю суд, что Павленко еще может быть полезен...» — «Полковник» рассчитывал на снисхождение в обмен на обещание работать в будущем лишь на государство. Однако приговор трибунала Московского военного округа от 4 апреля 1955 года был суров и предсказуем: Павленко был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу, а его офицеры — к лишению свободы сроком от 5 до 25 лет.

* * *

Характерная деталь — Павленко судили за антисоветчину, а не за незаконное предпринимательство и хищения. И понятно почему — за хозяйственные преступления организатор крупной даже по современным меркам частной строительной корпорации мог получить лишь длительный срок лагерей. Но никак не расстрел. «Политические» статьи были применены по делу Павленко потому, что это действительно из ряда вон выходящий случай. Подавляющее же большинство дельцов в 40-е и первой половине 50-х годов могли существовать в условиях более-менее щадящего режима. Репрессии начались после смерти Сталина. Как ни странно — при Хрущеве. Том самом Хрущеве, что разоблачил с трибуны XX партсъезда культ личности.

Новый Генсек обещал построить коммунизм к 1980 году. Частники в этот план не вписывались. Какой, действительно, коммунизм, когда под боком рассадник частнособственнической заразы — артели да кустари? Упертость и идеализм Хрущева для многих оказались страшнее сталинской железной руки.

«Они уже знали, что их расстреляют... Сильно плакали. Разбегались и бились головой об стену. Смотреть было тяжело», — вспоминает Бегдажан Атакеев, сокамерник двух обвиняемых по нашумевшему в начале 60-х делу киргизских трикотажников. Зигфрид Газенфранц (помощник мастера местной трикотажной фабрики) и Исаак Зингер (мастер одной из промышленных артелей) работали «топ-менеджерами» настоящей корпорации, специализировавшейся на пошиве кофточек, платьев, свитеров и т.п. Артели киргизских трикотажников были лишь надводной частью их бизнеса. Многие операции проходили за пределами официальной отчетности. Закупались материалы, оборудование. Зачастую в артелях использовался труд рабочих государственных фабрик. Некоторые из фактических хозяев артелей работали одновременно на госпредприятиях. Они покупали списанное оборудование, ремонтировали его и запускали в работу.

Трикотажные машины размещались на территории фабрик, в пустующих помещениях цехов и гаражах. За выпуск неучтенной продукции рабочие получали зарплату в несколько раз выше официальной и работали в три смены. Ядро киргизских трикотажников составили евреи, эвакуированные во Фрунзе во время войны из западных районов СССР, в том числе с бывших территорий Польши и Румынии. Многие из них, в отличие от прежде переселенных в Киргизию евреев, не были настроены на скорейшую ассимиляцию. Доходы от предпринимательской деятельности хоть в какой-то степени позволяли им поддерживать привычный стандарт жизни. Семья Газенфранца, например, жила в большом доме с прислугой. У главы семейства был кабинет и лаборатория в отдельном флигеле. «Часть трикотажников была с Запада, [их] психология отличалась от нашей. Они, например, спокойно спали, наивно полагая, что, если они дали взятку верхушке, этим гарантирована безопасность», — вспоминает родственник одного из расстрелянных. Иллюзии развеялись в январе 1962 года, когда по «трикотажному» делу в Киргизии было арестовано около 150 человек. Их ждала крайне незавидная судьба.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:4

  • degot· 2011-09-29 12:34:28
    Duke University находится вовсе не в Калифорнии. Это как-то подрывает доверие ко всему остальному, к сожалению.
  • Valentin Diaconov· 2011-09-29 20:23:26
    Судя по "Berkeley-Duke survey", это было совместное исследование с Беркли, который находится-таки в Калифорнии. А так да, обычная беда печатной промышленности б. СССР - отсутствие редакторов и факт-чекеров.
  • alen-valen· 2011-09-30 10:54:03
    >выборка формировалась не случайный образом, как требуют каноны социологии, а организаторы сами отбирали респондентов

    >первое действительно фундаментальное научное исследование

    не противоречал ли эти 2 фразы друг другу? ))

    но в целом любопытно, конечно.
Читать все комментарии ›
Все новости ›