Я не верю в озоновые дыры культуры, но все чаще кажется, что слог стенгазеты завершает свое победное шествие по стране.

Оцените материал

Просмотров: 15563

Физиология чтения

Михаил Айзенберг · 14/12/2009
Ты открываешь книгу, а она рявкает на тебя и пытается укусить. Нет, это не укус ангела

©  Getty Images / Fotobank

Физиология чтения
Есть литературный анекдот, который я слышал от стиховеда Александра Морозова, а тот от одного из действующих лиц — Н.И. Харджиева. Году примерно в тридцать седьмом Харджиев столкнулся у издательской кассы с писателем Павленко. Н.И. получал свои немногие рубли, кажется, за внутреннюю рецензию, Павленко — тысячи за очередной роман. Писатель поинтересовался, над чем сейчас работает Харджиев. Тот ответил, что занимается Хлебниковым. «Кем-кем?» — захохотал Павленко и, не попрощавшись, но продолжая хохотать, двинулся к выходу.
«Не могу понять, Александр Анатольевич, — спрашивал Харджиев Морозова, — чему же он так смеялся? Вы, случайно, не знаете?»

Я как-то очень ясно вижу эту сцену. Мне представляется, что писатель даже отмахивался обеими руками (с зажатыми в них сотенными) от уморительного недоумка с литературной свалки. Слышу искренний, победительный хохот этой твари.

И слышу все отчетливее.

Петр Павленко, если кто не знает, — советский литератор, чей отзыв на стихи Мандельштама, направленный в НКВД в 1938 году, сыграл свою роль в ужасной кончине поэта. Поэтому здесь уместно привести слова самого О.М.: «Я чувствую почти физически нечистый козлиный дух, идущий от врагов слова».

Беда в том, что и эти авторы чувствовать умеют, и нюх у них на зависть остальным, да и антипатия взаимна. Это вообще разные литературы и противоположные профессии. Впрочем, что это я? — смотрите «Четвертую прозу».

Твардовский говорил, что советские писатели писать не умеют, но им это и не нужно. Слово «советские» пора вычеркивать. Новые беллетристы живут в особом писательском раю — до разделения добра и зла. Писать они не умеют, но то ли не подозревают об этом, то ли писать плохо считается у них вроде доблести и молодечества. Во всяком случае, совсем не стыдно.

Но как бы плохо вы ни писали, всегда найдется тот, кто напишет еще хуже. И тиражи у него будут еще больше. Естественного предела здесь, похоже, нет.

Вот еще одна цитата: «Физиология чтения еще никем не изучена» (О. Мандельштам). Не изучена настолько, что не всегда есть ответ на самые элементарные вопросы, возникающие по ходу чтения. Например, такой: зачем я это читаю — трачу свое время?

В советские времена, когда слово «читатель» существовало только во множественном числе, все читали какую-то одну книгу. Теперь читают несколько. Обычно ругают, но ждут следующей книги того же автора. Зачем? Чтобы снова отругать, да похлеще?

Писатели, поставщики книжного товара, кажутся мне дикарями: они оскорбляют людей, не замечая этого. Их продукция говорит читателю: «купи меня, как я тебя»; полагает, что она меня купила, и совсем не задорого. Ужасно, что читатели уже не замечают оскорблений, и сама способность читать плохие книги распространяется наподобие эпидемии.

Я не верю в озоновые дыры культуры, но все чаще кажется, что слог стенгазеты завершает свое победное шествие по стране. Поразительные книги еще выходят, но их уже не очень-то могут прочесть: соответствующие способности атрофировались, и усилие понимания отзывается в сознании болезненно и враждебно.

В этой враждебности к текстовой сложности, на мой взгляд, очень много испуга, страха. Здесь презрением прикрывает себя что-то другое. От сложности голова идет кругом, а мы, нормальные люди, хотим спокойно смотреть в одну точку. Возможно, нам нужны сейчас не произведения, а свидетельские показания, потому и вызывает раздражение всякая сложносочиненность. К чему это? Почему не доложить ясно и без вычур? Сочинение на тему «Как я провел лето в горячей точке» — вот наша литература.

А что же проза? «Жалко же. Такая была дорогая».

Мне, признаюсь, трудно прочесть что-то претендующее на художественность, но художеством не являющееся. Трудно именно физически, физиологически. Письмо не справилось со своей основной задачей, и это видно сразу, с первой страницы. Ты открываешь книгу, а она рявкает на тебя и пытается укусить. Нет, это не укус ангела. Понятно, что такая книга закрывается сама собой, чтобы не открыться уже никогда.

Но случается, что закрыть книгу не удается: она открылась так, как открывается правда — сразу и окончательно. Там что-то происходит, и ты становишься участником этих событий. У каждой фразы есть дополнительный запас энергии, она и по прочтении продолжает разворачиваться, передавая ритмическую память о себе твоему дальнейшему существованию.

«Случалось ли вам видеть, как между строк некоторых книг стайкой проносятся ласточки, целые строки порывистых острокрылых ласточек? Читать следует полет этих птиц…» (Бруно Шульц). Пусть таких книг немного, но право же, только их и стоит читать. Друзья, не читайте другие, время — дорого.

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:15

  • jagodka· 2009-12-14 23:44:10
    «Остервенело юзуя в талом снегу, машина вырулила со двора».

    Эта уродливая фраза – образчик из романа Юзефовича «Журавли и карлики». Беллетрист Юзефович умудрился образовать деепричастие («юзуя») от несуществующего глагола!

    Но приглядитесь пристальнее к этому предложению. Ничего не замечаете? Как вам нравится наречие «остервенело»? Дело в том, что слова «остервенеть», «остервенелый», «остервенение» могут относиться либо прямо, либо косвенно только к одушевленному предмету. Машина не способна остервенеть, поскольку «остервенение» – это состояние крайней ярости, иступленной злобы, как поясняет нам толковый словарь. Автомобиль, как неодушевленный предмет, не может совершать какое-то действие «остервенело», т. е. «с остервенением». У Тургенева в романе «Накануне» есть фраза: «Шубин работал с остервенением». У Юзефовича, как видим, то же самое делает машина да ещё «юзуя»!

    Взгляните на фразу Юзефовича ещё раз. Больше ничего подозрительного не видите? Напрасно. Как вам такое выражение: «машина вырулила со двора»? Если бы автомобили умели рулить, то водители были бы не нужны. Но в том-то и дело, что автомобили сами рулить не способны, это могут делать только водители, то есть люди (ну, может быть, еще обученные обезьяны), но никак не машины. Однако у фокусника Юзефовича и это возможно.

    Итак, что мы видим? Три непростительных для писателя, грубейших ляпа только в одном коротком предложении! То есть половина предложения – сплошная нелепица! А если потрясти основательно весь роман Юзефовича? Тогда, думаю, материала хватит на руководство для начинающих авторов под названием «Как писать нельзя».

    И это сомнительное творение наша «литературная академия» (или как там её?) пропускает не только в длинный список, но и в короткий, а затем ещё и премирует! Интересно, за что?

    Не буду подробно разбирать здесь произведение, посредственность которого прет уже из первого абзаца (даже авторы журнала «Вокруг света» начинают свои статьи талантливее). Замечу лишь, что собрать в кучу нескольких самозванцев из разных эпох и плюхнуть их в современный роман – это признак дурного вкуса. Однако, если требуется разогнать объём произведения до приемлемого (как известно, «Большая книга» не жалует тонкие книжки), то такой прием становится понятным. К тому же он избавляет от длительного труда, ведь достаточно переписать биографии самозванцев из существующих книг. Ну, само собой, изменить их немного для приличия. Самозванцы ведь давно мертвы, возражать не будут. А было их в истории так много, что Юзефовичу для прокормления хватит этого добра надолго. Можно еще пару романов о них написать. Хотя зачем? Достаточно этот, уже существующий, переименовать лет через десять, добавить в него, опять же для приличия, новую главу, и, глядишь, еще какая-нибудь премия обломится. Жить-то на что-то надо стареющему, малограмотному беллетристу. Может, жюри какой-нибудь литературной премии и пожалеет беднягу, не пожурит – «прожюрит» как надо? Особенно если живы будут такие собратья по пилению всевозможных фондов и премий, как господа Урушадзе и Бутов. Эти-то всегда найдут себе какое-нибудь премиальное пристанище с сытной кормушкой.

    Примечательно, что фамилию главного героя (Шубин) Юзефович берет у Тургенева (не вгоняет же в роман в угоду собственному редактору Елене Шубиной!) – зачем самому мозгами винтить, если классики уже потрудились? Позаимствовать фамилию у классика – это само по себе не криминал, да и мёртвый Тургенев уже не обидится (а был бы живой, наверно, обиделся). Однако эта характерная мелочь высвечивает нам метод работы Юзефовича. Как говорится, с миру по нитке – голому рубашка. Хорошо еще, что нитки выдергиваются из одежек мертвецов.

    Юзефовича, конечно, можно понять. Если собственного (монгольского) опыта на роман не хватает, а писательское воображение отсутствует (заметьте, что и сыщика-то своего, Путилина, Юзефович, в отличие, скажем, от Акунина, не придумал, а извлёк из спирта в кунсткамере; Путилин написал книгу «Сорок лет среди грабителей и убийц», из которой Юзефович, очевидно, и черпал вдохновение, да и детективы о Путилине были написаны еще до революции Романом Добрым), то самозванцы просто необходимы. Метод переписывания биографий самозванцев (королей, царей, императоров, известных шулеров и т. п.) и извлечения из спирта сыщиков может пригодиться любому посредственному беллетристу. Берите его на вооружение, господа молодёжь! Особенно если у вас диплом учителя истории в кармане. Спешите в архив, сдуйте пыль с какой-нибудь папки, не поленитесь переписать её содержание. Не забудьте надергать красивых ниточек из чужих рубашек (годится все, что подвернется под руку). И бегом в редакцию! Там вы обнаружите, что за подобную «кройку и шитье» еще и деньги платят. Немедленно увольняйтесь из школы, вы теперь писатель! Как? Вы провинциал? Вот невезуха! Ничего, не тужите, перебирайтесь срочно в Москву. Без этого посредственному литератору никак нельзя. Здесь в Москве все деньги лежат. Здесь журналы, газеты, редакции, киностудии, премии, фонды и прочая, и прочая. Посредственному литератору необходимо подобраться ко всему этому поближе, иначе его без специальных оптических приспособлений не разглядеть. Короче говоря, молодые амбициозные литераторы со скромным талантом и хроническим косноязычием теперь знают, что им следует делать. Путь им указали старшие товарищи.

    Ладно, не будем слишком придираться к немощному беллетристу Юзефовичу. Не наше это девичье дело. Однако куда смотрят литературные критики? Это же их прямая обязанность – придираться. Нет, они предпочитают гулять по поверхности, не углубляясь в суть. Своими острыми перьями они часто больно поддевают друг друга, иногда даже «остервенело» тычут этими перьями куда ни попадя, а вот тщательно и объективно, не «юзуя», проанализировать литературное произведение, разоблачить фальшивку, «вырулить» вторичность из темного двора на яркий свет, да хоть бы и по «талому снегу», эти легкомысленные господа почему-то не способны.

    И, спрашивается, чем занималась наша стоглавая «литературная академия», когда «жюрила» «Журавлей»? Или все сто голов у нее, извините, пусты? Или они только путаются и мешают друг другу, и в результате никакого толку? Или академия просто-напросто отравилась плохо прожаренными журавлями в академической столовой (понимаю, сама ими поперхнулась) и не смогла должным образом выполнить свой долг? Или ей по какой-то другой причине было не до птиц и людей маленького роста?

    Господа, возьмите меня к себе в академию! Хотя бы дворником. Или привратником. Я хоть и прогуливала порой лекции на филфаке, а всё же мой маленький «Шеврале» не выруливает сам себя со двора, не стервенеет и не «юзует». Я позабочусь о том, чтобы и ваши академические авто не рулили бесхозно, не стервенели без причины, не «юзовали» в остервенелом состоянии в талом снегу, да и вообще вели себя прилично. А юзефовичей буду отгонять от них метелкой. Пусть только попробуют покуситься на ваше академическое имущество! Уж я им...



  • kustokusto· 2009-12-15 01:54:21
    jagodkу - в Академию!
    Спасибо за рецензию - а то , грешным делом , чуть не "поюзал" Юзефовича.
    Говорят - что сегодня время "писателей-читателей" - в отличие от прежнего - "писателей-писателей". Впрочем , глядя , например , на Бондарчука мпадшего - понимаешь , что происхождение не спасает ( хоть это и кино ).
    А критика сегодня - как огня боится вот именно критики - т.к. считает это неоплаченным плейсментом и пиаром.
  • lesgustoy· 2009-12-15 02:02:39
    гордец и шевраль
Читать все комментарии ›
Все новости ›