Будь даже Шекспир Акройда полностью вымышленным литературным персонажем, книга не утратила бы своего интереса и значения как энциклопедия эпохи.

Оцените материал

Просмотров: 22754

Питер Акройд. Шекспир: Биография

Варвара Бабицкая · 29/10/2009
Страницы:



О сословных притязаниях семьи Шекспиров

В 1568 году, когда Джона Шекспира сделали бейлифом, он подал прошение о праве иметь собственный герб. Было вполне естественно и удобно, чтобы на различных приказах и грамотах стоял личный герб мэра. Теперь, когда он находился на высокой должности, можно было закрепить свое высокое положение и стать дворянином, джентльменом. Джентльменами были те, «кого происхождение или, по меньшей мере, добродетели сделали благородным и известным». Они составляли примерно два процента населения.

Джон Шекспир желал оказаться в «списке благородного дворянства»; для этого необходимо было доказать, что ты владеешь собственностью на сумму 250 фунтов и не занят физическим трудом; жена джентльмена должна была «хорошо одеваться» и «держать слуг». Джон представил образец своего герба в Геральдическую палату и надлежащим образом его зарегистрировал. Герб содержал рельефное, серебряное с золотом изображение сокола, щита и копья. Сокол держит в когтях правой лапы золотое копье и взмахивает крыльями. Отсюда можем вывести: «Shake spear». Девиз на гербе гласил: «Non sanz droict» — «не без права» (Примечание: Надпись на старофранцузском). Это неприкрытая претензия на знатность. Тем не менее по неизвестным причинам Джон Шекспир не дал хода бумагам, необходимым для получения дворянства. Возможно, это было вызвано нежеланием платить большой взнос. Или он потерял интерес к тому, что, по сути, являлось гражданским долгом. Но позднее, двадцать восемь лет спустя, его сын завершил дело. Уильям Шекспир возобновил прошение отца о том же самом гербе и добился успеха.

<…>

Шекспир хотел продемонстрировать миру свой «благородный» статус. Таков был способ исправить сомнительную репутацию, которой пользовалось большинство актеров. …Шекспир подвергся ядовитой критике также со стороны коллег. В пьесе «Всяк в своем нраве» Бен Джонсон вывел тщеславного деревенского простака Солиардо, получившего собственный герб. «Я теперь могу писать, что я дворянин, — говорит он, — вот моя грамота, она обошлась мне в тридцать фунтов, клянусь!» На гербе красовалась голова вепря и девиз: «Не без горчицы». Есть основания полагать, что это намек на шекспировское «не без права». Горчица могла означать сверкающее золото на шекспировском гербе. Итак, обретение знатного происхождения не обошлось без злобных комментариев.

Однако, что достаточно характерно, Шекспир умел подшучивать и над самим собой. В «Двенадцатой ночи», появившейся в период, когда Брук призывал к ответу Детика за присвоение герба Шекспирам, дворецкий Мальволио претендует на благородное происхождение. Его убеждают носить желтые чулки с подвязками наискось — и низенький человечек превращается в пародию на шекспировский герб. Тоже желтый, с черной лентой по диагонали. Мальволио, несомненно самый простодушный и смешной персонаж пьесы, в эпизоде с подвязками жеманно прохаживается по сцене, пародируя изысканность манер. «Иные родятся великими, иные достигают величия», — читает он полученное им письмо. Если Шекспир, что вполне вероятно, играл Мальволио, то шутка едва ли могла быть выразительнее. Это было вполне в духе Шекспира — пародировать собственные притязания на дворянство и в то же время добиваться его со всей серьезностью, высмеивать то, что было для него наиболее важным. Так проявлялась его инстинктивная двойственость во всех мирских делах.


Об отношениях с близкими и медицине елизаветинской Англии

Шекспир вернулся в Стратфорд к лету 1607 года, не позже, поскольку его старшая дочь готовилась выйти замуж. Сюзанна Шекспир, год назад еще числившаяся в списке католиков, внешне подчинилась правилам, и теперь устроить свадьбу стало проще. Выходила Сюзанна за пуританина Джона Холла, и семья не чинила препятствий этому браку.

Пятого июня Уильям Шекспир прошествовал со своими родными в церковь, где у алтаря по традиции вручил свою дочь ее будущему мужу. В брачном договоре он пообещал дать за Сюзанной 127 акров земли в Старом Стратфорде, приобретенные у Комбов пять лет тому назад. Есть все основания полагать, что Сюзанна была любимым ребенком Шекспира. В своем завещании он явно оказывал ей предпочтение. Возможно, она унаследовала характер отца и его склад ума. Надпись на ее надгробной плите гласит, что она была «умнее других женщин» и ее «мудрость достойна небес». Мемуарист добавляет, что «было в ней что-то от Шекспира», так что ее современники, вероятно, находили в ней сходство с отцом. В отличие от своей сестры Джудит, Сюзанна могла написать свое имя.

Ее муж, Джон Холл, был врачом. В своих поздних пьесах Шекспир выказывает чрезвычайное уважение к врачам; нет ни малейшего сомнения, что он благословил этот брак. Жених был всего на одиннадцать лет моложе самого Шекспира, так что Сюзанна выходила замуж за человека уважаемого, почти как ее отец. Он родился в Бредфордшире и получил степень бакалавра и магистра в Куин-колледже в Кембридже. Потом он довольно долго путешествовал по Франции и за несколько лет до помолвки открыл практику в Стратфорде. После свадьбы молодожены некоторое время жили в «Нью-Плейс», по всей видимости, вскоре они купили дом всего в нескольких сотнях ярдов от отцовского, в районе, обозначенном на карте как «Старый город». Дом с деревянной обшивкой сохранился до сих пор, он известен как «дом доктора Холла». Однако после смерти Шекспира супруги Холл вернулись в «Нью-Плейс».

Доктор Холл стал другом Шекспира, ездил с ним иногда в Лондон и «заверял» завещание своего тестя. Он вел дневник, дав ему причудливое название «Избранные наблюдения над телами англичан»; этот документ опубликовали после его смерти. Из него видно, что доктор Холл заботился о семье. Например, когда Сюзанну мучили колики, он «назначил пинту горячего белого вина. Это способствовало выходу множества газов, и боль отпустила». Их дочь, Елизавета, в юные годы страдала от болезненных спазмов. Отец натирал ей спину пряностями и массировал голову с миндальным маслом до тех пор, пока она не «спаслась от смерти». Холл верил в лечение травами; он пользовал пациентов жемчугом, порошком из листового золота и других ценных минералов. Для пущего эффекта он давал больным рвотное и слабительное. Один счастливый пациент писал: «Я знаю по собственному опыту, что он — превосходнейший в этом искусстве». Можно предположить, что он лечил своего тестя в его преклонные годы, хотя на сей счет не найдено никаких записей.

Интересно, что в более ранних пьесах Шекспир использовал язык и терминологию народной медицины, упоминал полынь, рвотный орех, сиропы и бальзамы, а со времени знакомства с зятем в его текстах стали появляться названия более изысканных снадобий, таких как кора черного дерева, колоквинт, мальва и мандрагора. В пьесе «Все хорошо, что хорошо кончается» он пишет о свище и вспоминает Галена и Парацельса; в «Перикле» доктор Церимон оживляет Таису с помощью «целебных настоев из растений, металлов, камней». Вывод тут напрашивается сам собой: его интерес к врачебному искусству связан с успехами его зятя. Терсит в «Троиле и Крессиде» перечисляет болезни, в том числе паралич и ишиас; вероятно, Шекспир вычитал эти названия в записной книжке доктора Холла.

Записи в дневнике свидетельствуют о том, что доктор отнюдь не был твердолобым пуританином. Он успешно лечил католического священника; заметил, что «вопреки всем ожиданиям, католик выздоровел», и добавил по-латыни: «Deo gratias» (Благодаренье Господу). Вероятно, он был умеренным пуританином, который, женившись на отступнице, пренебрег религиозными различиями.


Питер Акройд. Шекспир: Биография. М.: КоЛибри, 2009
Перевод с английского О. Кельберт
Страницы:

 

 

 

 

 

Все новости ›