Лучшие киники сегодня – Pussy Riot.

Оцените материал

Просмотров: 54793

Что такое постмодернизм?

05/05/2012
На главный вопрос современности отвечает филолог, автор «Паралогий» и «Перформансов насилия», профессор университета Колорадо (Боулдер) МАРК ЛИПОВЕЦКИЙ

Имена:  Александр Эткинд · Алексей Балабанов · Венедикт Ерофеев · Владимир Сорокин · Дмитрий Пригов · Евгений Харитонов · Елена Фанайлова · Игорь Вишневецкий · Лев Гудков · Линор Горалик · Михаил Елизаров

©  Родион Китаев

Что такое постмодернизм?
Вокруг слова «постмодернизм» больше недоразумений, чем разумения. Само собой, так всегда бывает с описанием более или менее крупных интеллектуальных и культурных течений. Достаточно почитать, что говорили на протяжении как минимум пятидесяти лет о романтизме и никак не меньшего времени — о модернизме. Всегда есть масса каких-то попсовых, ходульных, искаженных представлений, соотносящихся с предметом описания с наоборотной точностью. Но с постмодернизмом, конечно, все особенно хорошо сложилось, потому что массовым сознанием он воспринимается как синоним всяческих безобразий — то есть просто «постмодернизм какой-то» — как когда-то выразился один постсоветский министр внутренних дел. А в кругах более культурных постмодернизм, как правило, воспринимается как непременно фантастическая, холодная, мозговая игра.

В принципе, постмодернизм и находящийся с ним в связке постструктурализм возникают именно как ответ на кризис классического либерализма, начинающийся после Второй мировой войны и достигающий апогея на рубеже шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. Если очень коротко и грубо: с одной стороны, обнаружилось, что демократический принцип защиты прав и интересов большинства никак не противоречит тоталитарному террору — как нацистскому, так и советскому. (Не забудем, что для левой европейской интеллигенции 1956 год и «Архипелаг ГУЛАГ» были в этом отношении явлениями, сопоставимыми с Холокостом.) Опять же очень грубо, постмодернистское мышление начинается с политического импульса, связанного с защитой прав меньшинств — социальных, расовых, сексуальных.

Одновременно происходит пересмотр модернистского и авангардного канона, который в американской культуре оказывается также и пересмотром отношений между массовой и модернистской литературой. В России конца 60—80-х, когда в андеграунде возникали явления, задним числом определяемые как постмодернистские, все происходило не совсем так — и права меньшинств понимались прежде всего как право на интеллектуальную независимость, и авангард с модернизмом не только не отторгались, но воспринимались как близкие и насущные явления.

В русской культуре постмодернизм возникает не как противоположность модернизму, а как замещение модернизма. Когда в конце шестидесятых — начале семидесятых годов появляются тексты, которые мы сегодня обозначаем как ранние постмодернистские или предпостмодернистские, — например, «Москва-Петушки», «Пушкинский дом», тексты Д.А. Пригова или проза Евгения Харитонова — то они возникают в результате странного эксперимента, в ходе которого андеграунд пытается вернуться к модернизму как бы через голову советской литературы. Получается нечто совершенно иное — что и оказывается в конечном итоге постмодернизмом.

Я думаю, что этот опыт русской культуры в известной степени соотносится с опытом ряда других литератур, в особенности восточноевропейских (Гомбрович, Киш, Кундера, Павич и др.). Оказывается, что постмодернизм — это такая ветвь модернизма. Если авангард — это радикализированный модернизм, если внутри модернизма мы различаем, скажем, экспрессионизм, неоклассицизм, «высокий модернизм», абсурдизм и многое другое — точно так же можно сказать, что и постмодернизм представляет собой позднюю фазу модернизма. Это такая ветвь модернизма, которая занимается критикой собственных оснований. Это первое важное уточнение.

Второе уточнение — моя собственная точка зрения, которую многие, должен сказать, не разделяют. Она состоит в том, что постмодернизм, в том числе русский, прошел несколько фаз. У него была фаза героическая, «бури и натиска», когда важна была именно экспериментальность. Конец этой фазы (в конце 90-х — начале 2000-х) многими коллегами был интерпретирован как конец постмодернизма в целом. Я же полагаю, что постмодернизм не только не закончился, но, наоборот, перейдя в новую фазу, стал одной из очень распространенных форм культурного мышления. На этой довольно большой поляне располагается множество очень разных явлений. Там находится место и художественной прозе, и non-fiction, и «постмодернистскому неомодернизму» (или необарокко) вроде Элтанг, Кононова, Вишневецкого или Марии Рыбаковой. Здесь же располагается и то, что многие принимают за non-fiction — и «Театр.doc», и проза Андрея Левкина. В общем, диапазон достаточно широк. То, что я причисляю к помо «Театр.doc», может показаться странным — но этот пример как раз демонстрирует степень неосознанного распространения постмодернистской эстетики. Творцы «Театра.doc» — люди по большей части эстетически довольно невинные, и они полагали, что можно пойти на улицу, записать бомжей-наркоманов-проституток, все это изложить своими словами, слепить на живую нитку — и получится драматургия. Драматургия при этом получается — но именно потому, что вместо того, чтобы записывать какую-то твердую позицию, они записывали — и воспроизводили на сцене — язык, социальный диалект. А этот язык все время балансирует между тем, что считается культурной нормой, и тем, что считается культурной девиацией. В результате этих колебаний постепенно выясняется, что идентичность — а именно она исследуется любым доком — и сама по себе является продуктом языка, культурным конструктом. Она оказывается по-постмодернистски мозаичной, подвижной — и то, что кажется маргинальным и девиантным, парадоксально резонирует с тем, что представляется нормальным и даже авторитетным, тем самым проливая свет на всю систему социальных «норм».

Теперь мы подходим к главному. Следующий тезис может прозвучать немного абстрактно, но я постараюсь его проиллюстрировать. Для меня главное в постмодернизме, главная его логика — не в приемах. Постмодернизм — не гротеск, не игровое начало, не «цитатность», не тотальная ирония, не фрагментарность, как мы когда-то писали. Главное — в проблематизации и подрыве (это разные операции, не обязательно связанные друг с другом) древней и трудно преодолимой культурной привычки к мышлению бинарными оппозициями, когда один член привилегирован по сравнению с другим: оппозиции добра и зла, сакрального и профанного, слова и тела (с этим много работает Сорокин), своего и чужого, наконец, себя и «другого». Это и есть деконструкция — вот, кстати, еще одно слово, вокруг которого много недоразумений: его даже вполне культурные люди путают с деструкцией — но это не деструкция, а анализ бинарных оппозиций, в процессе которого смещаются или перестраиваются отношения в парах противоположностей. Стеб, гротеск, игра — все это важно, но только как средство деконструкции бинарных оппозиций.

Проблематизацию и подрыв бинарных оппозиций часто путают с моральным (и прочим) релятивизмом — однако это совершенно неверный взгляд. Постмодернизм предполагает вполне определенную этику, просто связана она не с категориями, а, так сказать, с операциями. Прежде всего, он ищет сложное зрение и отторгает упрощения — именно как этическую опасность. Упрощения всегда основаны на бинарных оппозициях, на жестких и всегда неравных противопоставлениях, и потому именно они всегда являются источниками насилия — прежде всего, по отношению к «другому». Конечно же, для постмодернизма очень важна критическая позиция по отношению ко всему авторитетному и, прежде всего, по отношению к политической власти, которая также всегда строится на логике бинарных оппозиций.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:18

  • Aleks Tarn· 2012-05-05 14:02:53
    В статье есть ряд точных наблюдений: во-первых, классификация ПМ как мировоззрения, а не как совокупности приемов, во-вторых, выделение главное составляющей этого мировоззрения - разрушение того, что автор именует "бинарными оппозициями" и эссенциализмом.
    Вот только выводы из этого делаются странные. "Бинарные оппозиции" и "эссенциализм" есть не что иное как ценностные системы (и их главная оппозиция "хорошо-плохо"). Взамен автор (вместе с ПМ) предлагает туманную "проблематизацию" - не слишком понятно что это за зверь и с чем его едят. Если взамен разрушенной системы, говорящей: "тот прав, а этот нет" предлагается система "правы все, поскольку у каждого есть свои проблемы", то следует отметить, что последнее представляет собой ценностный хаос, то есть системой не является в принципе, а потому мы снова приходим к разрушению как единственной реальной сути ПМ.

    ПМ (невзирая на предостережение автора) - именно моральное, ценностное (а затем уже культурное) явление. Это прежде всего утверждение о том, что ценностей нет вовсе. Традиционное (домодернистское) общество характеризовалось устоявшимися естественными ценностями и правилами, которые не обсуждались. Затем пришла эпоха модернизма, когда это положение было разрушено в пользу новых "ценностей", созданных разного рода кабинетными сказочниками – от коммунистов до фашистов.

    Теперь мы живем в эпоху, когда стало ясно, что модернистские ценности полностью дискредитировали себя. Казалось бы, напрашивается очевидный вывод: не следует ли подумать о возвращении к традиции, той самой, которая была столь высокомерно отвергнута вышеупомянутыми сказочниками? Ан нет, с точки зрения этих банкротов, банкротство свидетельствует всего лишь о том, что ценностей не существует вообще. Есть лишь броуновское движение равноценных, равнозначных, а потому – незначимых, неразличимых моралей. Модернистский ценник не подошел к товару? – Что ж, не будем искать другой, а вместо этого просто оторвем всякий!
    Постмодернисты, а точнее, потерпевшие поражение модернисты как бы говорят цивилизации: "Ты не досталась мне, так не доставайся же ты никому!" Постмодернизм – это культура карандышевых.
  • vantz· 2012-05-05 16:48:21
    Опять нам предлагают вместо "ликвидации безграмотности" замену одной безграмотности другой безграмотностью. Ну что за каша? Почему постмодернизм в искусстве смешивается с состоянием постмодерна в обществе? Какое отношение к постмодернизму имеет проблематизация бинарных оппозиций? Чего, Гераклит тоже постмодернист?
    Вообще, где матчасть? Где Лиотар, где Рорти, где Джеймесон, где Делез? Почему нет ни слова про структурализм и позитивизм? Такое впечатление, что постмодернизм придумал сам автор (записал С. Львовский), а реализовали Горалик с Сорокиным. Что за детский сад? Копи-паст статьи с википедии имел бы больший смысл.
    Единственная интересная часть статьи - это про эссенциализм и его критику. Причем сначала автор говорит о том, что критика и "подрыв" эссенциализма - это очень круто, а в конце статью сам того не замечая становится махровым "эссенциалистом", грудью вставая на защиту "настоящих" ценностей против "цинизма". Вполне в духе патриараха МиВР.
    Вот это вообще шедевра двоемыслия: "...Тут есть большая разница. В постмодернизме всерьез задается вопрос о связи и взаимной ответственности между феноменами, кажущимися противоположными или взаимоисключающими. В цинизме происходит жонглирование несовместимыми позициями...". Ога, тут большая разница: одно дело в лоб, а совсем другое - по лбу.
  • Aleks Tarn· 2012-05-05 17:41:27
    2 vantz
    Разделяю Вашу иронию по отношению к названию рубрики (впрочем, его нелепо-высокомерный тон хорошо соответствует тону редактора данной рубрики).
    Но трудно согласиться с Вашими упреками, адресованными автору. Его главный (и на мой взгляд правильный) тезис как раз и заключается в прямой зависимости "ПМ в искусстве" от "ПМ в обществе". Мне тоже кажется, что эта связь очевидна.

    И двоемыслия в приведенном Вами пассаже нет (есть скорее НЕДОмыслие). "Жонглирование несовместимыми позициями" в данном случае - попытка защиты одних, отживших (с точки зрения автора), "бинарных оппозиций" при помощи постмодернистского отрицания других "бинарных оппозиций". Эту попытку он и называет (и снова справедливо) цинизмом.
    Недомыслие же заключается в том, что если нет отношений "противоположности" и "взаимоисключения", то нет ни "связи", ни "взаимной ответственности". Есть лишь тепловатый бульон броуновского движения - бессвязного и безответственного. Ибо связь автоматически подразумевает не только соединение, но и отношение, функциональную зависимость от целого. А наличие отношения опять же автоматически приводит к ситуациям "противоположности" и "взаимоисключения".
Читать все комментарии ›
Все новости ›