Чтобы узнать больше, придется читать больше.

Оцените материал

Просмотров: 10217

Александр Бараш. Экология Иерусалима: избранные переводы современной израильской поэзии

Линор Горалик · 13/01/2012
Две смысловые линии, выстроенные Барашом в «Экологии Иерусалима», являются системообразующими не только для этого сборника, но и для ивритской литературы нового времени в целом

Имена:  Александр Бараш

©  Виктория Семыкина

Александр Бараш. Экология Иерусалима: избранные переводы современной израильской поэзии
В книге «Экология Иерусалима», выпущенной недавно издательством «Русский Гулливер», собраны тексты семи поэтов. Шестеро из них пишут (или писали) на иврите: классики современной израильской литературы Дан Пагис, Иона Волах и Иегуда Амихай — плюс ключевые фигуры настоящего времени Натан Зах, Меир Визельтир и Майя Бежерано. Седьмой поэт, Александр Бараш, обычно пишет на русском. Собственно, стихов Бараша в «Экологии Иерусалима» нет — но тем не менее переведенная, составленная и прокомментированная им «Экология Иерусалима» — безусловно, авторский сборник: с авторской сверхзадачей, авторской логикой построения и авторской идеей, последовательно излагаемой читателю.

Сверхзадачу Бараш отчасти формулирует уже в аннотации к книге: цель перевода — «создание на родном языке органичного, но еще не существовавшего стихотворения, проявление новых возможностей внутри нашего сознания — повторяя путь, пройденный иным, но близким поэтом, писавшим на другом языке». Фразу эту следует рассматривать не просто как кредо переводчика (высказанное, среди прочего, в рамках вполне известной дилеммы современного художественного перевода), но в границах куда более масштабной для Бараша темы: темы смысловой и исторической близости двух культур, ивритской и русской. Собственно, из двух текстов самого Бараша, вошедших в сборник, один — эссе «Русско-ивритские литературные связи», где Бараш выстраивает картину нового осмысления израильскими писателями русской культуры (вне надоевших стереотипов «бабушкиного сундука с мило-постылым старьем» и «прадедушкиной гимнастерки»), а русскими писателями — культуры израильской (вне презрительной оптики, превращающей любое пространство в «местечковое», «заштатное» и «отсталое»). Бараш показывает, как эти межкультурные отношения развиваются во времени — от начала XX века, когда иврит стал оживать в качестве языка светского общения, и вплоть до сегодняшнего дня, когда становится правомерным говорить не только о русскоязычной поэзии в Израиле, но и о русскоязычной израильской поэзии как о самостоятельном и значительном феномене. Напоминая, что в начале ХХ века и русская поэзия, и новая ивритская поэзия находились в рамках общеевропейских тенденций культурного развития, Бараш указывает на возвращение аналогичной ситуации сегодня — что придает задаче «интегрального» перевода отдельную важность.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:3

  • Дарья Чевжик· 2012-01-13 23:13:00
    Йегуда Амихай

    Из книги
    « За всем этим кроется большое счастье »
    Из цикла « Я не защищён »

    Мы были близки

    Мы были друг другу близки,
    Как два номера в лотерее
    С разницей маленькой в цифре одной –
    Одному, глядишь, повезёт.

    Твоё прекрасное лицо и имя на тебе, как печать
    На коробке чудесного деликатеса.
    Плод и имя его.
    Ты всё ещё там, внутри?

    В дни, когда каждый день
    Будет также сладок, как ночь,
    И красив, во времена людей,
    Для которых время не важно уже,
    Мы узнаем, узнаем…


    Перевод Адольфа Гомана, 1999
  • Aleks Tarn· 2012-01-14 11:19:47
    Рахель

    "Положи меня печатью на сердце твое..."
    (Песнь песней, 8,6)


    Хоть рот прижат ко рту, но души далеки,
    в сердцах разлад.
    Мы - скованные сном пустынные зверьки,
    танцующие в ад.

    И в этих пьяных па, и в звяканьи цепи,
    и в бесовстве огня
    не слышен стон молитв, не слышен вздох тоски:
    "Запечатлей меня..."

    ***


    Язычок замка, шепоток дверей,
    стук шагов твоих - в никуда.
    Закричать: вернись! Побежать: скорей! -
    Не бывать тому никогда.

    Горечь гордых душ, нестерпима ты,
    боль несносна чистых сердец...
    Одинок мой путь в городах пустых,
    как в толпе забытый слепец.
  • Aleks Tarn· 2012-01-14 14:59:59
    Кстати о сАвивоне: тем, кто крутит его в провинции (в том числе и на столах "Жан-Жака"), положено писать на четвертой грани букву "шин", а не "пэй". Их местонахождение относительно чуда - "там", а не "здесь".
Все новости ›