Покуда мы не призываем к межнациональной розни и прочим запрещенным по Конституции вещам, мы абсолютно свободны.

Оцените материал

Просмотров: 18516

Татьяна Устинова: «Почему великая литература должна быть написана так, чтобы читатель сразу заснул?»

Кирилл Гликман · 14/11/2011
Одна из самых популярных писательниц России рассказывает КИРИЛЛУ ГЛИКМАНУ о Путине, о любимом современном поэте, об отношениях с журналистами и о будущем бумажных книг

Имена:  Татьяна Устинова

©  Сергей Бертов  ⁄  PhotoXPress.ru

Татьяна Устинова  - Сергей Бертов

Татьяна Устинова

Мир массовой литературы в России, как и везде, не только огромный рынок со своими технологиями и звездами, но и, некоторым образом, отдельная вселенная, почти не сообщающаяся с той, в которой живут авторы и читатели OPENSPACE.RU. Нам показалось любопытным в эту вселенную заглянуть. О литературе как таковой мы вряд ли узнаем что-то новое, а вот о мире вокруг нас — может быть. В этих видах мы решили взять интервью у трех российских авторов, чьи книги лучше всего продавались в прошлом году, воспользовавшись для этого рейтингом наиболее активных издательств и наиболее издаваемых авторов «Книжной палаты». Сегодня мы публикуем второе интервью — с бронзовым призером отечественного рынка pulp fiction, автором двадцати семи романов и одного сборника рассказов Татьяной Устиновой, в гостях у которой побывал КИРИЛЛ ГЛИКМАН. Первое интервью, с Юлией Шиловой, здесь.


— Вы принадлежите к числу самых популярных писателей в России. Ощущаете ли вы себя по-настоящему востребованным публикой автором? Ваши книги можно найти в каждой второй российской семье? Армия поклонников у вас есть?

— Масса поклонников есть, про семьи не знаю — я же не хожу по домам. Но люди приходят на встречи на книжных ярмарках, в книжных магазинах, и это вал людей. Не на встречу конкретно со мной, а вообще на такие мероприятия. Я человек узнаваемый. И в магазинах, и в метро, и на турецком курорте. Но тут надо принимать в расчет, что никто из нас, писателей, не Мадонна и не Элвис Пресли. И наша известность по сравнению с мировой славой просто ерунда.

— Вы начинали работать на ТВ. А почему ушли оттуда и начали писать книжки?

— Телевизионный балаган мне очень нравится. Это моя среда обитания, то, что мне нужно. Но книжки писать я люблю больше. Мне так просто повезло, что у меня не стало телевизионной работы. Если бы она продолжалась, вряд ли бы я писала книжки. Но вот у меня этой работы не стало, надо было чем-то заниматься, и я написала книжку. Ее напечатали, и с тех пор я написала еще несколько. Их продолжают печатать, к моему удивлению. И лучшей работы для себя, чем ставить слово после слова, я не знаю. Телевидение — это прекрасно, но не так прекрасно.

— А почему с самого начала не начали работать на писательской ниве, а выбрали ТВ?

— Это был 1991 год, и никто не выбирал себе профессию — нужно же было на что-то жить. И потом, я человек глубоко в себе неуверенный. Десять лет назад я была еще менее уверенным в себе человеком, а двадцать лет назад и подавно. Я даже и сейчас не могу сказать, что я писатель. Какой я писатель, я человек, пишущий слова. Я автор детективных романов, они бывают лучше, бывают хуже, но это просто истории, у которых есть начало, конец и запутанная середина. Мне кажется, человек не может сознательно решить стать писателем. Литинститут для меня — загадка. Я понимаю, как можно научить людей читать, потому что любое гуманитарное образование — это чтение книг. Но как научить писать? Так что никакого выбора «я хочу быть писателем и стану им» не существовало.

— Вы написали первый детектив в 1999-м, а в литературу вошли и обрели популярность уже в 2000-е. А в начале 90-х не хотелось взяться за перо? Или сейчас — описать период первичного накопления капитала?

— Истории о том, «как молоды мы были, как искренне любили», мне писать еще рано, неинтересно. А писать то, что уже написали все, о том, что в 90-е были бандиты и коммерческие палатки, тоже неинтересно. Мои герои — герои сегодняшнего дня. Первый роман я написала о человеке, который баллотировался в губернаторы. Сейчас это бессмыслица, потому что губернаторские выборы отменили и этой части жизни нет. Пиар-компаний нет, сложных заходов нет, кто кого подставит, чья пиар-служба круче... Когда это было, я роман написала, а сейчас меня интересует другое.

— Почему именно детективный жанр? И почему вы не пишете, например, иронические детективы?

— Мне нравится классический детектив. Я могу все внутри этого жанра: наказать злодея, наградить героя, дать бездомной собаке хозяина, а несчастной бабушке — доброго внука. И у меня есть железная отмазка: ребята, это же детектив. А иронический никогда не пробовала писать, я вообще не большой любитель этого жанра. Я большая поклонница детективов, английских и русских, любых. Но если речь идет о Хмелевской или о Даше Донцовой, я не могу сказать, что это мое чтение, что я получаю от этого какое-то удовольствие.

— Кого вы читаете — из современников или классиков?

— Да все подряд читаю. Вот видите (берет со стола книгу), Эмиля Золя сейчас взяла. А это (берет раскрытую собственную книгу) я достала, потому что мне нужно вспомнить, не повторяюсь ли я. Бывает так, что я пишу и думаю: кажется, так уже было. А дурить читателя, морочить ему голову повторами не хочу. Хотя я и серийный автор. Это как серийный убийца. Так вот, Золя читаю. Иэна Рэнкина недавно читала, но мне не понравился роман, очень скучный. Диму Быкова я читаю с удовольствием, Веллера, Маринину. Дашу Донцову, когда мне нужно легкое чтение.

— А были ли какие-то перевернувшие вас в детстве или молодости книги, оставившие след на всю жизнь?

— Таких книг много. Если человек в нужное время, в нужном возрасте читает нужную книгу, она всегда переворачивает все его представления и системы координат. Я помню, что меня перепахала трилогия Германа «Дело, которому ты служишь», «Я отвечаю за все» и «Дорогой мой человек». На мой взгляд, лучше Германа до сих пор никто не написал о врачах. Еще я помню, что меня очень задел роман Гончарова «Обрыв». Я не понимаю, почему в школе проходят роман «Обломов» о кризисе среднего возраста. Это надо почему-то разбирать с точки зрения русской души. В 15 лет очень актуально, почему дяденька 35 лет лежит на диване и ничего не делает! А роман «Обрыв» — это роман о страсти, очень редкий в русской литературе, практически эротический, с поправкой на XIX век. А когда я стала постарше, то, конечно, в дело вступил Бунин: «Темные аллеи», «Чистый понедельник»...

— Вы ездили в составе российской делегации на книжную ярмарку в Лондон. С кем из наших писателей вы там общались?

— Мне больше пришлось общаться с парнем, который представляет «Союз писателей Шотландии». А из наших — с Сережей Лукьяненко, с Захаром Прилепиным... С Михаилом Иосифовичем Веллером — потрясающий, очень образованный человек. С Полиной Дашковой — от общения с ней тоже получила удовольствие. С Димой Глуховским.

— Вы чувствуете себя частью литературной тусовки?

— Нет. Я вообще думаю, что ее нет. Есть люди, которые представляют русскую литературу, перелетая из одного места, где все друг другу толкуют о смерти русской литературы, в другое место, где все опять толкуют, что русская литература умерла, а оттуда в третье. И все это происходит на деньги благотворительных и литературных фондов. В этой тусовке я никогда не была и ничего о ней знаю.

— А с коллегами по детективному жанру? Или это не коллеги, а конкуренты.

— Общаюсь, да. Ну, смотрите, Кирилл: назовите двух авторов современных, которых вы читаете.

— Прилепин, Рубанов, Сенчин, Садулаев, Пелевин, Шишкин, Сорокин...

— Ну вот. Вы же, когда читаете Прилепина, не чувствуете зависти от того, что это написал Прилепин, а не, скажем, Пелевин. Я, как читатель, понимаю, что нельзя читать только одного автора. У нас не существует какой-то прямой конкуренции между авторами. Мы же не танцоры, не соревнуемся в том, кто час протанцует, а кто два. У каждого есть своя аудитория, своя периодичность издания книг... Я, например, очень люблю Дика Фрэнсиса, но читать его одного я не могу, мне надо потом с него съехать на Рекса Стаута, а потом хорошо бы на Прилепина. Есть история с объявлением Роскомстата о том, кто занял в этом году первое место по тиражам. Как правило, этого никто не замечает: объявили — и бог с ним. Любой автор знает, что сегодня он не занял первое место по тиражам, зато он написал одну очень классную книгу.

— Недавно вы были на встрече писателей с Владимиром Путиным. Какое впечатление произвели писатели, а какое — премьер-министр?

— Писатели произвели прекрасное впечатление, и Путин тоже. Мне понятно, кого приглашали, самых тиражных: Лукьяненко, Прилепина, Пашу Санаева, Веллера, Донцову, Маринину. И мы все друг с другом знакомы, и я была рада всех видеть. Но вообще я человек, который крайне редко встречается с премьер-министрами — Россия, Великобритания или Зимбабве. С премьер-министром Зимбабве вообще ни разу не встречалась. И мне ужасно интересно, как этот человек держится, как ведет себя. Мы же понимаем, что это за день 115-я встреча, он с нее выйдет и обо всем забудет, потому что есть более важные дела, чем книжный рынок. И, как человек наблюдательный (а любой автор наблюдательный человек), я испытываю неимоверное удовольствие, когда подсматриваю и подслушиваю, как человек поворачивается, как обращается. Это очень интересно.

— Какова, на ваш взгляд, сейчас картина отношений власти и писателей? В какой мере она оказывает литературе поддержку, продвигает культуру в целом?

— Вы знаете, на всех таких встречах прежде всего писатели говорят: главное — не мешайте! Писатели напишут, издатели издадут. А господдержка литературы меня пугает как человека, который помнит один-единственный продававшийся в магазине бестселлер — книгу «Малая земля», автор Л.И. Брежнев, Генсек ЦК КПСС. Тогда даже Горького можно было купить только на языке братских народов! Вот как только начнется государственное регулирование литературы, боюсь, что-то в этом духе и случится. А не хотелось бы.

— На встрече с Путиным, как мне показалось, вы выразили опасения по поводу свободы писательского высказывания. Вы думаете, в перспективе в литературе появятся запретные темы?

— Я говорила это на встрече и скажу сейчас: ни у кого из современных авторов нет цензора, который читал бы рукопись до того, как она выйдет в печать. И покуда мы не призываем к межнациональной розни и прочим запрещенным по Конституции вещам, мы абсолютно свободны. В журналистике и на ТВ совсем другая ситуация. Мне бы хотелось, чтобы так и оставалось — чтобы в литературе цензуры не было.

— На эту встречу явно позвали писателей с серьезной популярностью, в некотором роде — властителей современных душ. Как вы себя чувствуете в таком амплуа?

— Я ощущаю ответственность, но властителем дум себя не чувствую. Меня умные люди ругают, говорят, что это неправильно, потому что тиражные книги — серьезный инструмент влияния. Но меньше всего я пытаюсь продвинуть в читательские головы какие-то идеи. Ответственность должна быть, как только ты берешься общаться с многомиллионной аудиторией. Нужно отвечать за каждое слово и действие. Лучше, конечно, чтобы это все осознавали. Потому что есть маргинальная проза, за которую на том свете на костре сожгут, я это точно знаю.

— В то же время глянцевые, развлекательные, женские издания в интервью мало интересуются вашим творчеством — спрашивают о семье, браке, карьере и рецептах похудения. Это же может рассказать любой человек про себя. Не обидно ли это для писателя?

— Конечно, лучше говорить про книжки!

— То есть вы нам рады?

— Искренне и очень. Но дело в том, что я абсолютно вменяемый человек. И я понимаю, что все люди, начиная от старообрядческой общины на Алтае и кончая журналистами британских таблоидов, живут сплетнями. И мне всегда смешно, когда некоторые актеры заявляют в интервью: «Я хочу говорить о своем творчестве, а не о том, как я встретил Машу!» Но если ты сыграл полторы роли, про них тебя уже спросили, то делай, что тебе говорят журналисты, говори с ними о том, что им сейчас интересно. Если тебе надоели журналисты, если хочется покоя, то нужно поменять профессию и пойти на поле убирать морковь. Ни один журналист за тобой на поле не пойдет. Я очень уважаю Мамонова, который сказал «я не даю интервью», и он не дает интервью.

— Но это не ваша стратегия?

— Нет. Но если человек говорит «я не даю интервью» в интервью и говорит, что он не любит журналистов, журналистам, то этот человек болван.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:12

  • Dobskee· 2011-11-14 13:49:56
    Ух ты! Прямо даже как-то обидно, что Устинова и это интервью проходит по тому же ведомству у вас, что ужасающая шилова.
  • figli· 2011-11-14 14:24:55
    Ой, а куда она дела своих мопсов?
  • Alexandr Butskikh· 2011-11-14 14:33:09
    Шилова мне больше понравилась.
    И внешне, и городила, будь здоров... Такое воплощение автора дешевых романов.
    А здесь все невозможно скучно. Энциклопедия пошлости (пошлости в понимании Набокова).
    Торжество заурядности. Вот она - кумир восставших масс.
Читать все комментарии ›
Все новости ›