За ним шли поэты и прозаики, битники и хиппи, глэм-рокеры и попсовики, панки и гранджеры.

Оцените материал

Просмотров: 16054

Даниэль Одье. Интервью с Уильямом Берроузом

Александр Чанцев · 27/04/2011
Создатель «Голого завтрака» и «Пространства мертвых дорог» не просто беседует с журналистом, но использует возможность высказаться чуть ли не для проповеди

Имена:  Даниэль Одье · Уильям Берроуз

©  Павел Пахомов

Даниэль Одье. Интервью с Уильямом Берроузом
Уильяму Сьюарду Берроузу, джанки-визионеру, у нас, слава «Мягкой машине», повезло: его переводы выходят регулярно, несмотря на происки Госнаркоконтроля и прочих цензоров от власти. Вышла даже повесть «И бегемоты сварились в своих бассейнах», плод сотрудничества молодого Берроуза и совсем юного Джека Керуака. Странно поэтому, что дело не доходило до книг о самόм великом и ужасном старике в старомодном плаще-пыльнике и побитой шляпе, о крестном отце основных контркультурных трендов прошлого века, в чьем верном воинстве числились и те же битники, и Курт Кобейн, и Боно.

На английском, впрочем, книга выходила давно, и с любопытным заглавием «Работа», отсылающим, возможно, к дискретности содержания (разговоры с Берроузом велись в разное время и перемежаются прозой Берроуза, которая призвана иллюстрировать отдельные его концепты). Возможно и другое толкование: создатель «Голого завтрака» и «Пространства мертвых дорог» не просто беседует с журналистом, но использует возможность высказаться чуть ли не для проповеди.

Больших тем, если совсем огрубить, у Берроуза две. Первая — правительства скрывают истинное положение дел и истинные возможности человека; ограничивают своих граждан как в приобщении к знанию, так и в его реализации. Исследованием космоса, таящим такие же возможности, как далекие заокеанские земли в эпоху Великих географических открытий, сейчас занимаются холодные, нетворческие люди, клерки. Вообще везде захватили власть «нормальные люди — обыватели, нетерпимые к людям необычным». Стареющее общество во главе с элитой все подозрительнее смотрит на молодых, автоматически записывая их в бунтари, и всячески подавляет молодежь («Сверхсекретные разработки не потому сверхсекретные, что о них могут прознать русские. Русские о них уже знают и, наверное, даже обогнали Запад. Сверхсекретные разработки потому и сверхсекретные, что власти скрывают от молодежи мира их истинное предназначение»). Здесь Берроуз явно пытается встать на защиту подавленных молодежных движений в Америке, Париже и Китае. Он костерит ЦРУ за жучки в спальне Мартина Лютера Кинга, но при этом говорит вот что: «Мы разрушаем понятие частной жизни, которую рьяно пытается монополизировать администрация Никсона. Не станет частной жизни — не станет стыда, и мы вернемся в райские кущи, где Бог не пасет нас, словно штатный сыскарь с магнитофоном. Книги и фильмы откровенного содержания — первый шаг в верном направлении. Стыд и страх — это оружие в лапах Никсона, средство политического контроля». Как и обычные американцы тех лет, он очень боится ядерной войны: «И конечно ж, все нации, обладающие ядерным арсеналом, должны его уничтожить… ну, и ядерных физиков туда же». Берроуза прокляли бы нынешние феминистки, а все женщины бы к ним присоединились: «Думаю, они — одна из основных ошибок, породившая дуалистическую картину вселенной. Женщины более не требуются для воспроизводства…» — это, кстати, укладывается в дух той эпохи, когда Валери Соланас хотела уничтожить мужчин как биологический класс. Берроуз осуждает семью («…всякий идиотоизм — неврозы там разные, — от которых страдают родители, передаются детям») и превозносит секс за его разрушительную силу (на изучение секса наложили ханжеское табу и гнобили того же Вильгельма Райха, сумевшего измерить заряд оргазма) — не об этом ли пишет сейчас Э. Лимонов в «Другой России» и прочих своих поздних книгах?

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›