Проза «Лавки нищих» не только «страшная», но и «жалостливая», беспощадно сентиментальная.

Оцените материал

Просмотров: 7821

«Большая книга»: Борис Евсеев. Лавка нищих: Русские каприччо

Евгения Риц · 09/10/2009
Иногда евсеевские не совсем люди претворяются и вовсе в нелюдей, зашиваются в обезьяньи шкуры, лепят компрачикосов и создают заговоры уродов с целью подчинить себе мир

Имена:  Борис Евсеев

                                                                    Иногда в пригородах Москвы
                                                                   где сохранились еще остатки деревень.
                                                                                                       Андрей Родионов

За минувшие сто лет доля городского населения в нашей стране выросла с 18 до 73%.

Однако специфика отечественной урбанизации заключается не только в ее невероятно быстром темпе. «Новый горожанин» был не целью, а средством, необходимым для нужд растущей индустрии, — и это породило совершенно уникальный тип городского населения. Переехав в город, люди продолжали сохранять деревенские устои и передавать их своим детям. Консервации населения в состоянии «между городом и деревней» способствовали особая застройка городских окраин в форме «рабочих поселков» и тот факт, что огромное число горожан в советское время кормились с «садов» — участков в садовых товариществах или даже настоящих деревенских огородов, то есть, в общем, не прекращали вести крестьянский образ жизни. Так что до сих пор большая часть российского населения представляла и представляет собой новый «посад», «слободских», людей по своему образу мыслей и городских, и сельских одновременно. Дело не только в том, как был устроен для России ХХ век — можно вспомнить и «замоскворецких» Островского, сохранивших в рамках купеческого сословия крестьянский взгляд на мир.

В современной художественной литературе, как советской, так и вполне сегодняшней, речь об этом маргинальном большинстве заходит, тем не менее, нечасто. В советские времена героями прозы были пролетарии-«стахановцы» без всякого деревенского налета или уж персонажи «деревенщиков», существа тоже скорее умозрительные, нежели реальные. Сегодня писатели в поисках героя обращаются прежде всего к собственному кругу общения — то есть к образованным городским слоям, от народа, понятно, страшно далеким.

Героями же «Лавки нищих» оказались именно такие «новые посадские», маргиналы, жители пригородов и городских окраин. В интервью «Российской газете» Борис Евсеев говорит: «Человек пригорода исследован очень мало. Что мы знаем о нем? И у нас, и за рубежом много писали о деревенских и городских, а вот о пригородных как-то позабыли. А между тем люди пригородаэто целая Вселенная. Это несхожие с городскими и деревенскими понятия и мысли, это иной образ жизни. Это, наконец, питательная среда для самого гибельного варианта ближайших российских событий: для ползучей революции. Жизнь между двух стульев сделала человека пригорода несчастным и опасным. В то же время и художественно, и житейски это новый тип. Как пройти мимо такого?» «Пригородом» в такой трактовке зачастую оказывается самый что ни на есть город, — хотя и отнюдь не прилизанный и приглаженный офисный городской центр. Так, действие рассказа, давшего сборнику «русских каприччо» заглавие, происходит на задворках Москвы, а действие рассказа «Тамбовская обезьяна» — частично в Тамбове, а частично — в переходах Московского метро.

Борис Евсеев обозначил жанр своей малой прозы как «каприччо», и рассказы действительно вышли барочно-причудливыми, пугающими, мрачными, нереалистичными. Подчас они напоминают даже не о каприччо Гойи, а об американских horror movies 80-х. И читатель не всегда понимает, что же он сейчас испытывает — страх или брезгливость.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

Все новости ›