В академических кругах Европы и Америки Жижека часто считают «троллем» и провокатором.

Оцените материал

Просмотров: 19452

«Искусство смешного возвышенного». Славой Жижек о Дэвиде Линче

Василий Корецкий, Виктор Зацепин · 20/01/2012
Страницы:
 

Василий Корецкий о черном вигваме, пустыне Реального и других идефиксах Жижека

Звучит смешно, но этот текст тоже должен был начинаться со слов «Книга Жижека — вовсе не о Линче». Что делать — она действительно о другом. Вернее, даже так — о Другом с большой буквы, о радикально ином чужаке, стоящем на «другой сцене» (так называл бессознательное столь любимый Жижеком Жак Лакан) — в черном вигваме, в красной комнате, в пустом клубе «Силенсио». О том, чье существование отрицается самим Линчем, во всех своих интервью стремящимся выглядеть безобидным и недалеким адептом поп-философии нью-эйджа, наивным проводником юнговских архетипов, практикующим трансцендентальную медитацию и верящим в счастье.

Жижек пишет о другом Линче — искушенном в перверсиях авторе, который раз за разом разыгрывает на экране одну и ту же пьесу. Ее действующие лица — непристойный тоталитарный Отец, Femme Fatale, напрочь лишенная того романтического ореола, который окутывал роковых женщин в классических нуарах 40-х, карлики, великаны. Основным предметом своего расследования философ делает «Шоссе в никуда» — самый неудачный, с точки зрения критиков, фильм Линча. Впрочем, до собственно «Шоссе» Жижек добирается лишь к третьей главе и тут же, по своему обыкновению, немедленно отвлекается на все что угодно: в какой-то момент он даже начинает разбирать «Титаник» Кэмерона. Действительно, темы, поднимаемые Жижеком, слишком интересны, чтобы пренебречь ими ради какой-то цельности повествования: различия между модерном и постмодерном, свойства Реального (то есть той части реальности, которая не может быть интернализирована субъектом, не может быть ни включена в символический, иерархический порядок, ни переработана в образе-фантазме; именно сюда, «в пустыню Реального», приводит Морфеус Нео в знаменитой сцене из «Матрицы»).

Мысль Жижека, как и сюжет «Шоссе в никуда», следует траектории петли — он бесконечно удаляется от отправной точки своего эссе, но внезапно возвращается к ней в самых неожиданных местах. Сложносочиненность «Искусства смешного возвышенного» станет понятной, если учесть, что таких отправных точек у Жижека несколько. Это все те же авторские идефиксы — обсценная изнанка любых властных фигур, жизненная необходимость фантазма и трансгрессии для нормального функционирования человека и общества, вызов, бросаемый субъекту его же собственными фантазиями (обычно Жижек формулирует эту проблему, выворачивая наизнанку известную антинаркотическую максиму «лишь тот, кто слишком слаб для реальности, бежит в мир грез». Жижек спрашивает: может быть, в реальности остается только тот, кто слишком слаб, чтобы выдержать столкновение с фантазмом?).

Эти на первый взгляд слишком психоаналитические проблемы получают свое отражение и в сфере социально-политического: Жижек с энтузиазмом препарирует основы неолиберальной и тоталитарных идеологий, вытаскивая на свет того самого антипода, «темного близнеца», который прячется за кулисами публичных заявлений и политических доктрин.

Разумеется, перенасыщенность текста лаканианской терминологией делает чтение «Искусства смешного возвышенного» довольно серьезным вызовом терпению и эрудиции. Собственно, такое обилие специальных терминов и производит эффект плохого перевода, «птичьего языка» — но, честно говоря, по сравнению с совершенно нечитабельным сборником «Все, что вы всегда хотели знать о Лакане, но боялись спросить у Хичкока» эта книга — образец беллетристичности. Однако некоторые издержки перевода все же заметны, особенно в финальном аппендиксе книги — полной версии знаменитой рецензии Жижека на «Аватар» (очищенная от всякого лаканианского заборматывания, эта статья была опубликована в New Statesman). В русской версии Жижек, который вообще-то отличается остроумной самоиронией и даже в самых пламенных своих текстах избегает шершавого языка газетных передовиц, вдруг начинает говорить голосом Алексея Юсева. Да, наверное, тут переводчики остались верны букве оригинала, но сокрушенная назидательность, самозародившаяся в строчках перевода, радикально противоречит духу всех культуртрегерских намерений философа, который каждым своим выступлением пытается показать, что даже политэкономия — не говоря уже о психоанализе и киноведении — может быть веселой наукой. ​
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:5

  • Николай Петров· 2012-01-22 12:02:33
    // Впрочем, и сам психоанализ никогда не претендовал на то, чтобы считаться научной дисциплиной.//
    Ох какие сильные заявления делаются походя, тем самым подрывая доверие к Вашему тексту. Ещё как претендовал, а почему не вышло сей статус получить - любопытная сама по себе коллизия. Не всё так однозначно, чтобы столь грубо расставлять акценты. http://evolkov.net/nonscience/psychoanal/Rutkevich.A.Scientific.status.of.psychoanal.html
  • Victor Zatsepin· 2012-01-22 19:21:28
    окей, спасибо. да, очень неточно выразился

    что касается Жижека - в применении к нему снова всплывает вопрос, условно, о "практичности" гуманитарной "науки" (судя по статье о Фрейде, они с Юнгом решали тот же самый вопрос - Фрейд хотел сделать психоанализ скорее наукой, а Юнг - скорее религией. но при этом все-таки оба в поздние годы занимались чем-то вроде философской антропологии, а вопрос о том как называть психоанализ - это скорее какой-то вопрос статуса, что ли, политический и т.п. то есть Фрейд считал науку более интегральным знанием, а Юнг - эзотерику)

    если поразвивать эту тему дальше, можно страшно далеко зайти
  • Николай Петров· 2012-01-23 16:49:05
    Именно - с т р а ш н о далеко, а потому луче не надо.)))

    И всё же не думаю, что ситуацию Жижека корректно сравнивать с теми проблемами социального бытования новой дисциплины (психоанализа) с которыми сталкивались его основатели и первопроходцы. Ведь Фрейду и Юнгу нужно было не только вписать свои открытия в наличную социальную иерархию знания (это, по-Вашему, "политический вопрос"), но также и принципиально выбрать из имеющихся в традиции модель для подражания, которая бы могла успешно работать с этим новообретённым знанием. Естественнонаучная модель была самой престижной из имеющихся на тот момент, но Юнг позднее выбирает паранаучную алхимическую модель вовсе не из политических соображений, а исходя из своего понимания логики того знания, которым он располагает. Не конъюнктурные, но имманентные параметры здесь сработали.

    Жижек же - очень "поздние годы" вечнозелёного психоанализа, который (как бы он не мутировал на протяжении века) остаётся в некотором роде всегда равен себе - уже совсем без претензий на научность, и поэтому с железным иммунитетом к обвинениям в ненаучности. Психоанализ сейчас в таком статусе, что пытаться сводить его к какой бы то ни было модели, пытаться дезавуировать его - себе дороже. Убеждён, что именно поэтому Жижек - "психоаналитик". Это беспроигрышная позиция.
Читать все комментарии ›
Все новости ›