Дело в способности производить исповедальное и заказное по очереди и через запятую.

Оцените материал

Просмотров: 32190

«Я» Игоря Волошина: за и против

Георгий Мхеидзе, Мария Кувшинова · 13/10/2009
Страницы:



Мария Кувшинова — против

Пошлость — одна из самых сложных для определения категорий, и она обладает свойством бумеранга: бросая обвинения в другого, рискуешь самому себе оттяпать башку.

©  Аргумент Кино

«Я» Игоря Волошина: за и против
Но стоит рискнуть. Пошлость — это когда что-то очень маленькое ведет себя так, как будто является чем-то очень большим. Когда человек, которому нечего сказать, вещает от имени поколения. Когда свой фильм он называет «демокассетой для бога». Когда в ответ на глубокомысленный выкрик главного героя: «Не надо путать дзен с х..м» — восхищенный дурдомовский интеллектуал отвечает: «Давно у меня не было Собеседника». Когда мент идет по воде и стрелы поражают его, как Святого Себастьяна. Когда режиссер преждевременно кается с экрана за то, что ввел зрителя в искушение. Когда он думает, что имеет право на публичное покаяние и душевный эксгибиционизм. Вспоминаются другие авторы, называвшие свои произведения примерно так же: «Я — Настя» — книга Заворотнюк А. Ю.; Ich — мемуары Хельмута Бергера, актера, не существующего в отрыве от кинематографа Лукино Висконти. И само упоминание в этом тексте Анастасии Заворотнюк — возвратный удар бумеранга пошлости, от которого лишь отчасти удается загородиться упоминанием Висконти.

Хорошо, вы скажете, что «Я» — это намеренное преувеличение; кэмп, в котором все является тем, чем не может являться. В СССР женщины водили только троллейбусы и трамваи — героиня Марии Шалаевой, девчонка с нашего двора, становится водителем автобуса. Сын прокурора обычно работает в прокуратуре — здесь он превращается в мента. В окрестностях Севастополя появляется готическое кладбище, а после медикаментозного усмирения в психиатрической клинике главный герой в исполнении Артура Смольянинова видит свою отрубленную голову среди разделанных мясных туш.

Предположим, претензию «так не бывает» реакционная критика обычно предъявляет прогрессивному художнику, у которого есть фантазия и право на ее свободный полет (подобные претензии Волошин заранее высмеял в сцене медицинского освидетельствования героя, под которой, конечно же, подразумевается худсовет из обскурантов).

©  Аргумент Кино

«Я» Игоря Волошина: за и против
Но есть простые параметры, позволяющие отделять художника со своим видением от графомана. Надо ответить на два вопроса: с какой целью субъективный мир создается и насколько он убедителен в собственных границах? Дизайнеры хорошо знают, что нельзя нарисовать фантастическое существо, не продумав его анатомию: как оно будет двигаться, нет ли нарушения пропорций? В этом смысле отрезанная голова на прилавке мясника вполне возможная, хотя и поверхностная визуальная метафора, а Шалаева за рулем автобуса — диспропорция, мешающая восприятию.

Графомания Игоря Волошина — смысловая и эмоциональная. По части картинки к нему нет претензий: «Я» — это действительно (по определению одного из коллег) работа «наглого визионера», у которого сумасшедшую любовь иллюстрирует лихая тройка, запряженная в старый автомобиль. Но в фильме нет буквально никакой истории (действие топчется вокруг запечатленного со всеми возможными штампами сумасшедшего дома, где альтер эго Волошина косит от армии), а слова «герой» и «персонаж» в связи с «Я» приходится употреблять только потому, что надо как-то обозначить толкущихся в кадре людей.

Если это отходная по сгинувшим друзьям, почему невозможно различить их лица? Почему ни о ком из них не сообщается ничего, что заставило бы не сочувствовать им даже — просто их заметить (легендарный разбойник Румын и его антагонист-мент чуть более фактурны, но их противостояния хватает максимум на пять минут внятной истории)?

Создатель фильма «Я» похож на человека, который хочет покаяться, но не знает как, и поэтому рвет на себе рубашку. Вдруг сработает?

©  Аргумент Кино

«Я» Игоря Волошина: за и против
За что зацепиться сознанию, чтобы поверить режиссеру, который демонстративно оплакивает товарищей, погубленных наркотиками? Зацепиться за слово «кэмп» не получается, потому что это умозрительная конструкция, никак не помогающая и никак не мешающая составить мнение о предмете. Зацепиться за открывающий титр «1987 год, Севастополь» не получается тоже, потому что это несуществующий Севастополь в никогда не наступавшем году. Возможно, следует апеллировать к собственному опыту, и тогда возникнет искомая смычка. Но если его нет? (Так вышло случайно: в нашей школе драг-дилер учился классом младше, поэтому торчала его параллель, а нам было западло повторять за малышами.) Но нельзя же лишать посторонних надежды на коммуникацию — а вдруг у адресата демокассеты тоже нет соответствующего опыта?

Трагедия Волошина не в том, что у него нет таланта, — у него есть. Его трагедия в том, что снятый им по заказу «Первого канала» пропагандистский «Олимпиус инферно», в котором курносые добродушные блондины-миротворцы жалеют потерявший человеческий образ грузин, — гораздо более убедительное кино, чем исповедальный фильм «Я». Там все работает как надо, фантастические существа двигаются по законам физики, даже есть где прослезиться.

Дело не в том, что автора «Я» судят теперь как автора «Олимпиуса». Дело в удивительной способности некоторых наших художников производить исповедальное и заказное с небольшим временным промежутком, по очереди и через запятую — и в уникальной способности нашей продвинутой публики доброжелательно на это реагировать («Ну ведь он же за все извинился в “Я”!»).

©  Аргумент Кино

«Я» Игоря Волошина: за и против
В эволюции художника, как и любого человека, обычно есть некоторая логика. Снимал пропагандистские фильмы про фашистских летчиков, как Роберто Росселлини, не выдержал — стал антифашистом. Или, наоборот, писал хорошие стихи, оскотинился, вошел в президиум — примеры подберете сами. Обратной дороги не бывает (менее людоедский вариант — попытки по очереди снимать коммерческое и авторское кино, но и они не проходят даром, пример чему теплохладный Стивен Содерберг). Упреки в обслуживании «кровавого режима» оставим профессиональным диссидентам. Но сама способность мгновенно переключаться из одного регистра в другой — симптом органического расстройства творческой личности, вызывающий безграничное недоверие и к произведению. Поэтому «Олимпиус», в котором надо было отрешиться от себя и выполнять профессиональную задачу, вышел убедительным, эмоционально вовлекающим фильмом (увы), а исторгнутая из глубин сердца и памяти картина «Я» — это герметичное CV на границе «измененки» и графомании.

И это трагедия не только и не столько Игоря Волошина — это трагедия многих из нас. Я не я. Я не понимаю, кто я, с кем я; профессионал я или художник; пророк или пропагандист; драгоценен ли мой опыт перестроечного «макоеда» или жалок; я не совпадаю с самим собой, но очень хочу совпасть. Столь рельефное и саморазоблачительное обозначение проблемы, возможно, единственная заслуга режиссера Волошина.

Что-то очень маленькое не знает, чем верифицировать собственное существование — и поэтому пишет себя с большой буквы.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:12

  • dead-books· 2009-10-13 20:59:07
    Я наверно ЗА. Ведь это продуктивней чем быть против. Да и на личность автора мне наплевать, пусть он до этого хоть сюжеты для Малахова писал. Прошлого нет.
  • mrbspb· 2009-10-13 22:29:22
    к чему столько спойлеров в первом отзыве?

    даже финальная сцена раскрыта! да ещё и с "нездешне яростным солнцем")
  • Maxim· 2009-10-14 01:04:56
    @mrbspb: http://www.openspace.ru/cinema/projects/63/details/2331/
Читать все комментарии ›
Все новости ›