Тот, кто знает немецкий мужской характер, тот понимает, что это такое – невротические сексуальные отношения.

Оцените материал

Просмотров: 42763

Александр Сокуров: «Наполеон – убийца. Но все забыто. Я уверен, что и с Гитлером будет то же самое»

Василий Корецкий · 16/02/2012
Режиссер «Фауста» о безысходности жизни, Гете и немецкой сексуальности

Имена:  Александр Сокуров

©  Денис Абрамов / ИТАР-ТАСС

Александр Сокуров

Александр Сокуров

— «Фауст» — завершающий фильм тетралогии. Как его следует смотреть — как пролог истории Гитлера, Ленина, Хирохито или как нечто более универсальное и всеобъемлющее? Ведь Фауст тут — почти сверхчеловек, а в прочих фильмах цикла мы видим жалких, сломленных грузом власти людей.

— C какого фильма нужно смотреть тетралогию? Да с любого. Это все равно приведет к Фаусту. Не как к первоначалу, а как к сути. Ответственность за власть уже не может нести один человек, потому что он не может ее осуществить, не может ее поднять, нужно, чтобы ему помогали — если не десятки миллионов, то уж миллионы точно. Народ.

— Но Фауст одинок!

— Нет, почему. Он от эволюции, он тоже не один, он то за книжку схватится, то человека выслушает, то сам на кого-то поглядит, ему везде нужна помощь. Ему все время кто-то подставляет плечо. То Маргарита поможет ему, то Ростовщик окажется в нужное время на нужном месте.

— То есть все персонажи, которых мы видим в фильме, суть Фауст?

— (Вздыхает.) А другой сущности, кроме этой, у них быть не может — четыре пальца кисти человека.

— Значит, тут, в отличие от гетевского сюжета, никакой оппозиции между Фаустом и Мефистофелем?

— А я не знаю, есть ли она на самом деле у Гете, не выдумана ли она последующими театральными постановками. Они же друг друга прекрасно понимают. У Гете уж точно Мефистофель — посланник Божий, провокатор Божий.

— Но у вас совсем другая история.

— Да, конечно. Мне кажется, что для нашего времени такие игры уже неинтересны. Мы многое пережили, у нас есть опыт, которого никогда не было ни у Гете, ни у людей его времени — а возможно, даже и у самого Бога. Он, наверное, не мог бы и представить, до чего может дойти человек в своем отрывном желании. Раз Ты изгнал нас из Рая, дальше мы уж будем жить сами!

©  Люксор

Кадр из фильма «Фауст»

Кадр из фильма «Фауст»

— Фигура Фауста ведь связывает XX век с XIX...


— Да, и не только с XIX — со всей европейской цивилизацией — это и XVII век, и XVIII... Гете — это голос европейской цивилизации, он, по сути, сформулировал ее смыслы. Но вообще-то мне кажется, что Гете, так же как и Солженицын, уже не будет понят, отстали мы уже. Не было своевременного изучения первоисточника, а сейчас в филологическую культуру приходит все больше и больше людей, которые торопятся, у них иной склад. У писателей старшего поколения было другое чувство времени, другая проникающая способность. Мы очень часто скользим по поверхности — а у них не было этих коньков, они ходили годами по материалу — так же, как и Гете. Фильм «Фауст» было очень трудно делать: я думал о нем еще с 80-го года, и это, конечно, слишком долго, слишком я был этим переполнен. И, разумеется, на меня давила масса первоисточника. Я стал понимать: то, что я читаю в переводах, имеет мало отношения к Гете. Поэтому, когда мы стали работать вместе с Мариной Кореневой, я просил привести меня к первоисточнику. И я увидел, что на русском мы читаем не то. Даже не с художественной точки зрения, даже не с точки зрения нюансов и полутонов. Смысл немецкого языка, смысл прямой речи немецкого характера, немецкого склада, конечно, другой. И только литература может так наполнить смыслом каждую секунду, каждый миллиметр этого пространства. Кинематографу это недоступно — и никогда, я думаю, не будет доступно.

— В своих фильмах вы часто обращаетесь к поэтике немецкого романтизма — между тем именно романтизм часто обвиняют в том, что он заложил идеологическую основу нацизма, что он — этап той самой эволюции Фауста. Впрочем, с таким же энтузиазмом в пособничестве диктатурам обвиняли и модернизм. А что вы думаете о связи европейской культуры и диктатур XX века?

— Мне кажется совершенно неправильным делать предтечей нацизма европейскую культурную традицию. Она никоим образом не имеет отношения к тем, в чьих гнездах нацизм вырастал, на чьих плечах он сидел. Я имею в виду не только верхушку, но и самые широкие слои населения. К сожалению, гуманитарные высоты того же Гете были им недоступны. Но великие произведения искусства, увы, могут быть объектом политических манипуляций. К ним можно приложиться и выше, и ниже, всякий выпьет свой глоток из этого родника. В этом и есть другая, деструктивная сторона великих произведений — они могут появиться на знамени и тех, и других.

И нам лишь кажется, что режимы, подобные гитлеровскому, характерны только для новейшей истории. А между тем то же самое было в античные времена, так же зарождались великие цивилизации — и так же они погибали. И так же когда-то верховодили великие гуманитарные принципы — а потом появлялись тираны, которые демонстрировали страшные примеры издевательств над людьми.

©  Люксор

Александр Сокуров на съемках фильма «Фауст»

Александр Сокуров на съемках фильма «Фауст»

— Но ведь это не было настолько последовательным, как Холокост?

— Ну как не было — а крестоносцы? Представьте себе эти кошмары, это просто мы мало знаем. А то, что творила католическая церковь с так называемыми ведьмами и еретиками? Мы просто забыли... Многие сотни тысяч… миллионы…

— То есть вот эта нелепая, непристойная возня Фауста и Мефистофеля на фоне величественных горных пейзажей — не дискредитация романтизма?

— А горный пейзаж знает, что он романтичен? Это попытка драматургического дополнения. Сюжет существует не только в поступках героев, но и в окружении. Город — тоже сюжет. Фон — тоже сюжет. «Фауст» был создан в таких условиях, в таком ландшафте — и я не хотел ничего пересматривать, перелицовывать. Конечно, можно было поступить так, как советовали мне немецкие продюсеры: одеть всех в сегодняшнюю одежду, Фауст должен ходить в кожаном плаще, а Маргарита — быть проституткой из гамбургского порта. Иначе, мол, говорили мне, эта картина не пойдет в Германии, немцы не будут это смотреть, немцы не смотрят исторические фильмы, им нужно, чтобы все было модернизировано... Я на это лишь смог сказать: «Посмотрите, как с историей работал Фассбиндер, величайший из немцев, которого вы заплевали, затоптали и забыли». Очень важная функция культуры — это самозащита, и мы должны думать о степени защищенности художества как такового. Работая над историческим сюжетом, помни о культуре костюма! Помни о воспроизведении самого исторического пейзажа, самой среды. В медицинском институте студентов учат, преподавая им всю цепочку профессионального опыта, от работы с мертвым телом в анатомическом театре до уже первых операций с живым человеком. Но всегда все начинается с того, что студент должен прикоснуться к мертвому человеческому телу, которому не больно. От него все равно веет страхом, но ему не больно — пока еще тебе больно, когда ты режешь это тело.

©  Люксор

Кадр из фильма «Фауст»

Кадр из фильма «Фауст»

— Так историческая реконструкция — это живое тело или мертвое? Это начало или финал обучения?

— Это не начало и не финал, это инструмент, процесс. С помощью исторической реконструкции можно ни слова не сказать о событиях, имеющих отношение к истории, ни слова. Можно выбрать какой-нибудь совершенно современный сюжет — у того же Астафьева, периода Великой Отечественной, например. И перенести его во времена другой войны —1812 года. Это будет работать погружением в совсем другой исторический слой. Для нас привычно возвращаться сюда из прошлого. А если наоборот — современное погружать туда? Такого опыта очень мало в кино. Иногда в фантастике это получалось — в советской нет, потому что она была такая... иллюзорно политически-раздраженная. А вот у Брэдбери — да. У Брэдбери это получалось. Ни у кого больше. Само время изменилось, и суть изменений заключается в том, что раньше вперед шли гуманитарии. Пока гуманитарий какое-то пространство не прощупает, не проанализирует, не осмыслит, туда не ступали. А сейчас гуманитарии отстали, и впереди уже идут естественники, всякие электронные мозги. А чисто по-человечески все это не осмысливается, и к чему это приведет — неизвестно. Поэтому прогресс сегодня — это регресс, это дорога в неизвестность, непредсказуемость.
Страницы:

Ссылки

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:39

  • Aleks Tarn· 2012-02-16 17:56:52
    Боже, какой апломб! Не говорит человек, а вещает. Мэтр с кепкой Тарковского. Каждая фраза с расстановкой, дабы современники успели в граните высечь. Четыре пальца об асфальт, видите ли... тьфу.
  • jass· 2012-02-16 18:49:22
    Зря Вы так, Aleks Tarn! Ой, зря... Да, многие сегодняшние великие российские режиссеры (тот же Лопушанский или Звягинцев, ну и Сокуров) выросли "из кепки Тарковского" (Ваша метафора). И что тут плохого? Каждый из вышеперечисленных по-своему интересен, талантлив, замечателен. Хотя у каждого можно найти те или иные моменты "тарковщины". Ну, и здорово, что так и есть. Значит, есть куда расти и откуда черпать силы для творчества. Они и черпают. И творят.

    Что же касается, Александра Николаевича, то с уверенностью могу сказать: он - живой классик. Его имя останется не только в российском, но и в мировом кинематографе. Я его видел несколько раз в живую, внимательно слушал. И в сказанном сквозила не только образованность и интеллигентность, но и некая боль за то, что мир этот остается, в большей части, глух к по-настоящему талантливым произведениям. И дело было даже не в фильмах самого Сокурова. А в творчестве вообще.

    Низкий Вам поклон, Александр Николаевич! Спасибо за все-все-все! Буду с нетерпением ждать следующих Ваших фильмов.
  • Aleks Tarn· 2012-02-16 19:13:18
    Отчего же зря, уважаемый jass? Г-н Сокуров, несомненно, обладает неординарным кинематографическим видением, но когда он открывает рот, чтобы говорить "за человечество", то оттуда начинает нестись нечто вовсе неудобоваримое (по крайней мере для моего желудка).
    Взять хоть абзац, начинающийся с "Перед его лицом ни благородство, ни возвышенность не означают ничего" и заканчивающийся "Но все забыто. Я уверен, что через некоторое время и с Гитлером будет то же самое".

    Ваш пророк отрицал мораль еще на этапе "Скорбного бесчувствия" - ублюдочный евгеник Б.Шоу неспроста так близок его душе. Вы полагаете, это он ругает Наполеона, приравнивая его к Гитлеру? Напротив, речь тут идет об оправдании последнего.

    Так что я не стал бы марать великого моралиста Тарковского, навязывая ему в ученики г-на Сокурова. Речь в моем первом комментарии шла исключительно о кепке, не более того. Возможно даже - о кепке украденной.
Читать все комментарии ›
Все новости ›