Выпавший из рюкзака рослого негра Мусса заряженный пистолет наводит мадам Бержерак на мысль, как ей втемяшить в головы своих подопечных диалоги «Мещанина во дворянстве».

Оцените материал

Просмотров: 26514

«Последний урок» с Изабель Аджани

Алексей Васильев · 02/10/2009
Фильм Жан-Поля Лильенфельда, показанный на фестивале «Французское кино сегодня», стал огнестрельным ответом на гуманизм Лорана Канте, год назад победившего в Каннах с «Классом»

Имена:  Жан-Поль Лильенфельд · Изабель Аджани

©  Другое кино

«Последний урок» с Изабель Аджани
События развернутся стремительно. Не пройдет и трех минут, как динамики выпустят бесперебойную очередь брани, воплей, крика, затрещин… Выстрелов, наконец. Экран наполнится пушечным мясом 17-летних крепких арабских тел и скульптурно слепленных лиц. Камера будет едва поспевать за потасовкой, резкими жестами, брошенными предметами, вытаращенными в перепалке глазами.

Но в самом начале у нас будет совсем немного времени, буквально два десятка секунд, чтобы просто вслушаться в голос, который пока еще не надтреснут, не сорван. Экран залит красным светом, столь интенсивным, что мы можем лишь гадательно прочитать на нем ореол легендарной черной шевелюры и абрис лица женщины, под чьим взором выросло уже не одно поколение кинозрителей. «Я стреляла в учеников. Я дошла до ручки», — предупреждает голос суетливой растеряши из «Жильца», взвинченной извращенки из «Одержимости», растерянной психопатки из «Убийственного лета», взбалмошной артистки из «Счастливого пути». Голос вечной девочки, так и не сумевшей освободиться от детских и семейных травм, отчаянно цепляющейся за запрещенные приемы, чтобы продержаться еще хоть несколько дней во взрослой жизни. Голос Изабель Аджани.

©  Другое кино

«Последний урок» с Изабель Аджани
Впервые мы, дети СССР, услышали этот голос четверть века назад в передаче «Что? Где? Когда?»: Изабель Аджани заполняла музыкальную паузу и под музыку Генсбура шептала в трубку все более срывающимся голосом «Аллё! Аллё! Аллё!», а пространство вокруг телефонной будки, из которой она пыталась докричаться до покинувшего возлюбленного, заполняла вода, и круг акульих плавников у ее ног все сужался. В финале будка взрывалась, не дав акулам сделать свое дело, но для самой героини не меняя финала принципиально.

Читать текст полностью

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:4

  • chitrow· 2009-10-03 03:15:48
    «…на которой сидит нынешний Евросоюз, с его проблемой смешанного этноса, которую на уровне власти больше стремятся замять, чем решить, и которая дает о себе знать сполохами вроде известных парижских погромов.»

    Невероятно, просто поразительно, что в России так хорошо помнят о так называемых французских погромах, словно бы это произошло вчера вечером в центре Москвы. То, что эти факты так травматично отзываются в памяти, весьма симптоматично. Вдвойне симптоматично то, что россиян так волнует проблема европейской этнической политики. Нередко кажется, что Россия сочувствует бедной, несчастной Европе, которая допустила такую оплошность или даже глупость, открыв бывшим своим колониям двери, так что теперь «чумазые» (помните это замечательное словечко из «Неоконченной пьесы…»?) своими грязными ручонками едят свой кускус из священного фарфора эпохи Людовика 14-го, греются по вечерам в своем опасном Сен-Дени вокруг горящих автомобилей, принадлежащих добропорядочным этическим французам, разговаривая между собой на варварском языке, никогда не соприкасавшимся с изящным слогом Флобера и Рембо. Почему Россия сочувствует Европе и волнуется за ее этническое будущее больше, чем сама Европа? Потому что, наверное, Россия умнее, прозорливее, годы татаро-монгольской оккупации ее чему-то да научили, ей Богу! Она не пытается замаскировать опасность, убежать от нее. Она встречает ее во всеоружии, мужественно, с открытым забралом (http://www.openspace.ru/society/projects/201/details/8509/). А еще, наверное, потому что Россия знает: если сегодня собор Парижской Богоматери становится мечетью, завтра мечетью станет Храм Христа Спасителя!
    Мне эта логика напоминает следующий случай, рассказанный моими французскими знакомыми: их консервативно настроенный прадедушка говорил своим детям, собирающимся голосовать за социалистов в конце 70-х: «Вы не понимаете, что вы делаете! Если Миттеран победит, на следующий же день советские танки будут в Париже!»
    Стихийная российская ксенофобия предстает в массе превращенных и извращенных форм, одной из которых является эта маниакальная забота о старой Европе, в духе пропахшего нафталином Шпенглера. Словно бы постоянное взаимопроникновение, взаимозависимое развитие не является одним из универсальных механизмов культуры! Словно бы иммигранты не приносят в Европу ничего нового. «Но назови мне хотя бы десять выдающихся африканских писателей, равных по величине Гете, Шиллеру, Пушкину!» - можно услышать такой аргумент. «А знаешь ли ты историю африканской литературы достаточно хорошо, чтобы иметь право задавать такой вопрос?» - стоит ответить на это. – «Африканской литературы, которую ты заранее считаешь ниже европейской, к которой ты заранее подходишь с европейскими критериями величия, замечу в скобках!» (тут, ради справедливости, стоит заметить, что и Шпенглер пригодился).
    Кажется, что иммигранты опасны. Но не более ли опасен мэр одного северофранцузского города, который мечтает пересажать всех иммигрантов в тюрьмы, а затем отправить из обратно. Не более ли опасны вообще любые колониальные авантюры? Небольшая группа, сжигающая автомобили в пригороде Парижа, выглядит немыслимо смешно по сравнению с жестокостью колониалистов, как прошлого, так и настоящего, имея в виду под последних руководителей транснациональных корпораций. Именно они ответственны за то, что пропасть между бедными и богатыми становится все шире и шире. Ведь иммигранты уезжают из своих стран потому, что там плохо. Они, как любые живые существа, стремятся к лучшему. Если бы не деятельность вышеупомянутых корпораций, делающих одни страны бедными, а другие богатыми, не было бы и таких интенсивных иммиграционных потоков.
    Сначала ты создаешь условия для их возникновения, а потом жалуешься. Сначала ты сажаешь или депортируешь беженцев, относишься к ним как к животным, вместо того, чтобы помочь им, обучить их, социализировать, затем удивляешься, что они не говорят на твоем языке, что они отвечают тебе агрессией. Но тебя это не касается. У тебя своя жизнь, а у них – своя.

    Прошу прощения за эмоциональность. Очень меня волнует этот вопрос.
  • mkuvshinova· 2009-10-03 11:56:53
    Вы во многом правы. Но это всего лишь фильм, как справедливо заметил автор рецензии, политически ангажированный - значит, есть и такая точка зрения у самих французов. Она высказывается современным кинематографистами и представлена на фестивале "Французское кино сегодня", проходящем при поддержке государственной компании Unifrance.
    Есть есть желание в воскресенье, 4 октября, в 10:00 в кинозале «35 ММ» вы можете задать свои вопросы лично режиссеру "Последнего урока".
    О том, как много нового иммигранты привнесли во французское кино хорошо написал Андрей Плахов http://www.openspace.ru/cinema/projects/8787/details/12604/
  • ratgauz· 2009-10-03 20:17:23

    А вот, кстати, еще один комментарий (к фильму - задолго до фильма) русского француза Михаила Маяцкого: "Интеграция возможна, когда в классе 100% детей иммигрантов. Но не тогда, когда эти 100% унаследовали и крепко усвоили от своей семейно-социальной среды ощущение полного тупика. Знание из жизненного шанса превращается в инструмент унижения и насилия. Вот почему наряду с машинами, автобусами, полицейскими участками, магазинами, фирмами, жгли и школы: за то, что школа из гарантии интеграции и равенства шансов стала машиной умножения и закрепления неравенства. Достаточно закончить пригородную школу – и независимо от твоих оценок, успехов, способностей, само упоминание ее в твоем CV становится несмываемым пятном".
    http://www.prognosis.ru/news/world/2005/11/11/maiatsky.html
Читать все комментарии ›
Все новости ›