Оцените материал

Просмотров: 93367

Где учиться современному искусству в России

Диана Мачулина · 22/04/2009
Куда податься молодому существу, если оно решило стать современным художником?

©  Mikhail McArr Grigoriev

ПроАрте

ПроАрте

Все художественные учебные заведения в России можно разделить на две категории. Во-первых, среднее и высшее государственное образование, дающее навыки реалистического рисования (например, Суриковский институт) или связанное с прикладным искусством (например, бывшее Строгановское училище). Во-вторых, так называемое «поствысшее образование» — школы, в которых глубоко изучают именно современное искусство, но не обязательно дают формальный диплом. Сейчас основных таких две — Школа Института проблем современного искусства ИПСИ и Московская школа фотографии и мультимедиа имени Родченко, о которых ниже. Качество полученного образования в любом из этих заведений во многом зависит от самого ученика и от ясности поставленной им перед собой цели.

Обучение современному искусству включает в себя элемент самообразования. Кое-где время от времени читают лекции и имеется хорошая библиотека, что, в общем-то, ключевой момент — например, в Институте «Про Арте» в Петербурге. Анатолий Осмоловский читал курс лекций на «Фабрике», но в данный момент не читает. Однако никакие лекции не отменяют практических занятий.

Государственные вузы: ремесло неизвестно для чего

Сразу подчеркну, что, говоря о государственных институтах, я рассматриваю их не с точки зрения возможности работать дальше по полученной профессии (в театре, кино, дизайне, мультипликации и т.д.), но только с той точки зрения, можно ли извлечь из обучения в них что-то полезное тому, кто решил заниматься собственно современным искусством, а не прикладными практиками, — грубо говоря, «попасть на биеннале». Здесь также не рассматриваются учебные заведения, которые по своей идеологии современному искусству противоположны и из которых никогда не выходят кадры, «попадающие на биеннале» (например, Школа акварели Сергея Андрияки, Академия Ильи Глазунова и тому подобные реакционные школы).

Во всех государственных вузах наблюдается приверженность традициям и неадаптированность к современной ситуации. Выпускаются специалисты по промдизайну (в отсутствие промышленности), мастера книжной графики (хотя на книжном рынке теперь предпочтительнее не мастера, а ширпотреб), учат рисовать коммерческие портреты с натуры (хотя среди потребителей такой продукции уже давно стала более популярной техника печати фото на холсте)... Диплом, который выдают по окончании и к которому поступающие стремятся по инерции, не играет почти никакой роли в последующем трудоустройстве. И тем более диплом не убедит куратора, галериста или коллекционера, если нет убедительных произведений. Не говоря уж о зрителе, который может заинтересоваться биографией художника только в том случае, если его работы очень понравились. От армии, кстати сказать, обучение тоже не всегда спасает, в силу отсутствия военных кафедр во многих художественных институтах, и юноши заранее запасаются соответствующими справками о состоянии здоровья. Следует также иметь в виду, что в традиционные художественные вузы поступить очень сложно, требуется хорошая подготовка по классическому рисунку, у многих этот процесс занимает несколько лет, что ставит вопрос об армии особенно остро.

Что традиционное образование реально дает, так это практическое знание (как создать нечто руками) и умение видеть — представление о пропорциях, композиции, цвете. А также знание истории искусств, но только классической, примерно до начала ХХ века. История современного искусства в программе этих учреждений отсутствует. В лучшем случае о нем можно узнать немного в частной беседе с прогрессивным профессором, в худшем — вы услышите, что Кабаков выставлял «говно на подносе», которое искусствоведческому анализу не подлежит.

Школы современного искусства: эксклюзивные знания из первых рук

Второй тип учебного заведения, поствысшее образование, дает знания по истории, теории и практике именно современного искусства. Большой объем новой информации предоставляется за короткий срок, за год или два. И эти знания уникальны — учебников по современному искусству не существует, далеко не все нужные для понимания книги переведены на русский, и важные знания могут быть получены только из первых рук — в мастер-классах философов и историков искусства, российских и западных художников. Возможность близкого диалога с теми, кто делает современное искусство, — прямая противоположность жесткой иерархии в государственных учреждениях, где часто профессор воспринимает успехи ученика как наглое желание влезть «поперед батьки в пекло» и всячески препятствует его продвижению. В государственных вузах будущее неясно, а в школах современного искусства можно познакомиться с теми, кто успешно работает в этой области, получить их поддержку, понять перспективы в целом и подумать о своих собственных. Преподаватели не принадлежат какому-то одному направлению, поэтому из бесед с ними, из совершенно разных точек зрения можно составить более или менее объективную картину дальнейшего развития себя, определиться с «предками» и «противниками». Тут не занимаются старинной борьбой технологий и шутками, как отличить студентов одного факультета от другого («графики читают книгу про себя, живописцы вслух по слогам, а скульпторы мнут книгу в руках не открывая»), а решают серьезную задачу — определить свое место в идеологическом поле. А овладение конкретной техникой не слишком значимо, да и само существование в среде современного искусства поливалентно. ИПСИ ставит своей целью, как сказано на их сайте, «не только подготовку современных художников, но и создание профессиональной художественной среды, способной самостоятельно воспроизводиться и осуществлять художественные проекты», выпуская также критиков и кураторов.

©  Mikhail McArr Grigoriev

Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина

Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина

Эта способность студентов ставить перед собой самые разные задачи приводит к способности самоорганизации, которая крайне важна для творческой свободы и независимости от институций. Так, выпускники последних курсов ИПСИ объединились в сквот современного образца и в типографии «Оригинал» создали собственное пространство, бывшее одновременно общей мастерской, дискуссионным клубом и выставочным залом. Кроме бывших соучеников, они привлекли новых молодых художников и смогли взять на себя функцию социализации новых участников художественного процесса, обычно принадлежащую институциям.

В Школе Родченко технологии преподаются, что является большим плюсом, но они также не являются сковывающим моментом. Один из преподавателей, Кирилл Преображенский, исповедует панковскую идеологию do it yourself и считает, что нет фатальных проблем, связанных с техникой. Такого рода проблемы важны для изготовления артефактов, но не для их осмысления. Но тем не менее, будучи практиком, он считает, что о технологиях необходимо иметь представление — методологическое. Именно такой подход к технологиям обеспечивает независимость от них: иметь представление, чтобы не «параноить», что художник не может чего-то сделать.

При всей прогрессивности постдипломных школ современного искусства они не всегда могут быть полноценным и единственным образованием. Базовые общеобразовательные дисциплины тут не преподаются. Таким образом, высшее образование, полученное до такой школы или одновременно с ней, все-таки желательно — не только чтобы компенсировать предметы, исключенные из их концентрированной программы, но и для того, чтобы ученик обладал каким-то опытом фундаментального подхода к изучению жизни, особенным знанием, которое могло бы стать основой его работы в современном искусстве. И не обязательно это должно быть классическое художественное образование — например, образование физика или философа способно породить совершенно оригинальную фигуру в искусстве.

Нужно ли учиться вообще?

Итак, оптимальная программа — последовательное или параллельное обучение в традиционном вузе и школе современного искусства. Без практических навыков сложно воплотить адекватно свои мысли — рассказ об идее может быть захватывающим, а ее воплощение на выставке — жалким. А без умения анализировать сделанное, встраивать свои работы в общую систему невозможно осмысленно продвигаться дальше.

Если просмотреть биографии молодых художников, которые стали заметными фигурами на арт-сцене в 2000-е, то многие из них комбинировали два типа образования, причем одно из них было традиционным художественным (при том что предыдущее поколение — художники 1990-х годов — очень часто вообще нигде не училось, разве что непосредственно у какого-то старшего художника). Можно предположить, что причиной тому послужили требования нарождающегося рынка и необходимость создания качественной «вещи», но, наверное, тому есть более глубокие причины.

Виктор Алимпиев закончил педагогический факультет Художественного училища памяти 1905 года (ныне захиревшее учебное заведение), а потом Институт проблем современного искусства. Он считает, что консерватизм традиционного образования — в чем-то даже положительный момент: «Нельзя раньше определенного возраста какие-то картины показывать, это вредно. Когда детям демонстрируют различные изображения, объединяя их рубриками типа «портрет»: вот Тициан, тогда такие портреты были, а вот Уорхол, тоже портрет, — это удивительно неправильно, это лишает магнетизма как Уорхола, так и Тициана. Нельзя показывать, что мир настолько велик, разнообразен, все существует, как китайские «сто цветов». Сопротивляться поначалу модернизму, находиться в оппозиции — это тоже вдохновляющая вещь. Тем больше впечатление, когда после этого читаешь теорию современного искусства. Нужно сначала уметь построить изысканную вещь и оценить ее, чтобы потом разрушить».

Борис Гройс в своей беседе в рамках виртуальной конференции «Искусство и образование» также говорит о необходимости Академии для современного искусства: «История модернизма — это борьба против школы. Академия нужна пусть даже в негативном смысле — чтобы протестовать против традиции, нужно знать ее. Кроме того, сейчас искусство растворяется в массовой культуре, и образование помогает дистанцироваться от нее. Образование — это историзация, любой феномен она помещает в контекст, что помогает студентам читать любую апологию как критику». Правда, в наших «академиях» отсутствует то, чему Гройс учит своих студентов-художников, — «дискурсивное дзюдо: умение защищать свою работу в насыщенном дискурсивном пространстве, аргументировать в пользу своего произведения». Это преподают только в школах современного искусства, и только через них можно осознать, что Академия — это вообще-то контекст для новых высказываний, а не текст, который нужно выучить и повторять.

Понимание академического образования как контекста может быть иногда получено и внутри традиционного вуза. В Суриковском институте Айдан Салахова в рамках программы борется за классическое мастерство, вне программы — за современное визуальное мышление: «Ребята приходят плохо подготовленные — все время уходит на то, чтобы им на рисунке поправить руки-ноги, на анатомию. На композицию времени почти не остается. Пытаюсь действовать методом запрета. Следующие темы я не считаю композицией: парочка сидит на окне с кошкой, бабушки сидят у церкви, люди сидят в метро. Такие композиции делают с тех пор, как метро существует и люди на окне сидят. Они вынуждены искать новое. Все-таки штампы всплывают, и приходится заниматься психотерапией — выяснять вместе с автором, о чем это на самом деле, с какой внутренней проблемой резонирует всплывшее клише и как проблему решить иначе. Помогает студентам задание выполнить тему их композиции в объемном виде. Как сделать о том же, но без людей? В 3D они невольно начинают думать и, по сути, сами того не зная, делают объект или инсталляцию. Я даю им видеокамеру, они делают видео. Композицию мы выделили в отдельное занятие, они приходят со мной сюда, на «Винзавод», чтобы отделить их психологически от института, чтобы они здесь со мной разговаривали, смотрели выставки; показываю им запасник». То, что делают студенты Айдан по композиции, для других профессоров удивительно, но придраться им не к чему — живопись и рисунок на высшем уровне, а композиция — для системы института несколько факультативный предмет. Беда в том, что Салахова преподает только на первом и втором курсе. Дальнейшее распределение может забросить студента в ретроградную мастерскую, где его начнут переучивать обратно в штампы. Впрочем, Айдан продолжает заботиться о будущем своих студентов вне института — в 2008-м она сделала у себя в галерее выставку работ учеников в рамках молодежной биеннале и этим летом собирается выставить самые удачные композиции вместе с работами «взрослых» художников галереи.

Общение с наставником

Здесь конечно, важно уже не учебное заведение, а личность преподавателя. Кирилл Преображенский говорит, что «научить быть художником невозможно, это можно только инспирировать личной харизмой преподавателя. Даже будучи демократичным персонажем, я сегодня придерживаюсь абсолютно традиционной точки зрения — получить образование можно только от конкретного мастера. В современном искусстве не может быть системы, которой мог бы воспользоваться кто угодно как педагог, знание умирает вместе с преподавателем. Может быть, это делает искусство столь уникальным знанием, в отличие от науки, когда ты можешь иметь дело с фактами. Моя методология сводится к этому — зажечь».

Однажды на своем перформансе — мастер-классе в ИПСИ Александр Меламид радикализировал эту идею, заявив, что искусство — религия, и нужно рукоположение от мастера, каковое и совершил со студентами, причастив каждого зажженной ложечкой абсента — священного напитка модернистов. В этом положении о харизме учителя есть доля правды — меня плохой учитель физики в свое время отвратил от своего предмета (любимого мной до встречи с ним), хотя в нем определенно есть смысл. Что уж говорить об искусстве, в котором практического смысла вовсе нет.

Учитывая это отсутствие универсального знания об искусстве, особенно печально то, что в традиционных институтах часто авторитет преподавателя может быть подорван одним лишь взглядом на его работы — многие профессора преподают десятилетиями только согласно формуле «кто умеет — делает, кто не умеет — учит». И в школах современного искусства особенно радует то, что преподаватели — известные практики или теоретики со своими большими проектами, и они не держатся за место из-за того, что это единственное доказательство их существования на земле, или как за доходное место. А практика приглашать читающих короткие мастер-классы дает студентам различные точки зрения, не позволяя впадать в «религиозное» преклонение перед единственным идеалом.

Общение с мастером может происходить и вне какого-либо образовательного учреждения, это своего рода альтернативное образование, институт «наставничества». Пример непосредственного контакта учителя и ученика можно было видеть на выставке «Яблоки падают одновременно в разных садах» на «Винзаводе» в 2008 году. Там были мастера, которые не претендуют на создание школы и скорее хотели помочь молодым войти в местный контекст — Игорь Макаревич и Елена Елагина, представившие Хаима Сокола и Леонида Сохранского, и Александр Сигутин, показавший Вадима и Ирину Грабковых.

Анатолий Осмоловский представил работы тех, кто посещал его лекции на «Фабрике», но не просто посещал, а вступил с ним в диалог. Авдей Тер-Оганьян, организовавший в свое время «Школу авангардиста» (она все еще существует в какой-то форме, но заданий почти нет), составил определенную программу с конкретными заданиями, которые передавались ученикам в комьюнити в Живом Журнале; там же публиковались и обсуждались работы студентов. Но эта предельно открытая школа — с безграничным количеством студентов (принимали всех) и немедленной «выставкой» в виде публикации в сети без премодерирования — вылилась все-таки в мастерскую из нескольких людей, с которыми было возможно живое общение офлайн. Их работы и были показаны на «Винзаводе». У Тер-Оганьяна и Осмоловского уже и раньше была «Школа современного искусства», которая ныне не существует. Но и ученики той школы отмечают разницу с современными результатами: «…тогда мы верили в то, что художник — самый важный человек в мире, а искусство — самое важное занятие, теперь же все-таки становится ясно, что искусство появляется в связи с излишками средств и времени»; «…тогда общение с учителем увлекало, потому что он сам находился в процессе, и мы вместе с ним, а теперь он только пытается передать свои установки». И ученики нынешних школ не выглядят самостоятельными — на выставке слушателей лекций Осмоловского в Stella Art ауры хватило не всем.

Общение с наставником может быть только обоюдоострым. Без побочных эффектов тут не обходится — у Айдан Салаховой и Ирины Меглинской (которая преподает в Школе Родченко) есть, например, свои галереи, и они, вероятно, хотят поставить на конвейер производство для них новых художников, что для молодых не всегда продуктивно. Но и Авдей Тер-Оганьян говорил, что «ребята как бы статисты, которые помогают мне делать мой проект, но так как я им за это не плачу денег и другой мотивации у них нет, я посвящаю их в свою кухню». Ничего плохого, собственно, в том, чтобы быть поддержанным галереей или быть посвященным в секреты мастера, нет. Важно этим не ограничиваться.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:15

  • miah_lokos· 2009-04-23 11:08:38
    Диана, добавь, пожалуйста, что меня пригласил не только Игорь Макаревич, но и Елена Елагина. Меня и Леонида Сохранского.
  • Art_gav· 2009-04-23 12:45:27
    Все отлично. Но вот ВГИК, например, как всегда забыли.
    А между прочим, там учился Игорь Макаревич. И очень неплохая подготовка, близкая к ГИТИСу.

    Ну и про мастеров в традиционных вузах. Все-таки, многие поступают именно к определенному художнику. К Назаренко, Никонову, Алимову, Диодорову. И уровень этих художников очень высок, они действительно "рукополагают" своих учеников.
  • irakorina· 2009-04-23 15:43:45
    оля божко художник выпускник мастерской морозова в гитисе и оля божко сотрудник опенспэйс -это не одна и та же оля божко, а два совершенно разных человека
  • nzur· 2009-04-23 15:51:54
    Диана- только Оля Божко художник и Ольга Божко -колумнист-это разные люди
  • alinagutkina· 2009-04-23 15:58:06
    tak ewe g wkola pri mmsi)
  • rekapitulant· 2009-04-23 20:01:29
    Синий Суп, кстати, тоже почти в полном составе звкончил МАРХИ
  • olegsun· 2009-04-23 22:35:18
    Что за бред во вводке?
    Человека нормально называть существом?
    И молодой человек, отучившись на художника, может стать не современным?
  • degot· 2009-04-24 00:59:27
    To Olegsun: существо - это политкорректное, внегендерное определение
  • olegsun· 2009-04-24 09:19:54
    to degot: ну да, а еще, очень "емкое", "красивое" и "в меру провокативное".
  • arbat· 2009-04-27 10:09:04
    Так называемое "современное искусство", на мой взгляд, фантом, мыльный пузырь переливающийся на своей поверхности всеми цветами болотной радуги, отрыжка "технотронного" общества, внутри которой зияющая пустота. Это, по сути, мода, которую можно только копировать, но учится моде я бы не рекомендовал, да и как можно учится тому, чего нет, что тут же улетучивается уступая место другому ничему. Учится надо, всё же, вечным ценностям, выработанным самим временем. Должен быть путь длиною в жизнь. А иначе, "поспешишь, людей насмешишь", что постоянно и происходит. "Нетленки" хочется! "Времянка" обрыдла!
  • innonsence· 2009-04-27 21:51:19
    Даешь еще больше Олей Божко, хороших и разных! )))
  • Palatov· 2009-04-28 13:12:33
    Очень интересный обзор, спасибо. Скажите, а есть ли в России школы или ВУЗы где обучают созданию современной электронной музыки или саунд дизайну?
  • d___p· 2009-04-29 01:21:56
    да, действительно, школу "свободные мастерские" при ммси незаслуженно обошли вниманием
    и алина гуткина - только одна из их экс-студентов
  • nadine_musa· 2011-03-10 20:24:19
    Не подскажете ли, где учиться кураторству выставок современного искусства в России?
  • Fatima Medvedeva· 2011-09-19 23:16:14
    "у нее прекрасное общежитие на Васильевском острове и библиотека Академии художеств с дивными старинными фолиантами" - аххаха.
    Извините, но жить в этом прекрасном общежитии не пожелаешь и заклятому врагу, а библиотека закрыта на ремонт с 2006 года и на неопределенный срок.
Все новости ›