Борис Гройс, собственно, и выступил в роли ваньки-встаньки.

Оцените материал

Просмотров: 68822

Можно ли делать обычные выставки после опыта «Оккупай»?

Оксана Саркисян · 26/06/2012
В ответ на заказ читателей – ОКСАНА САРКИСЯН о том, что такое искусство сегодня и какова его социальная роль

©  Фото Александра Мудрац / ИТАР-ТАСС

Можно ли делать обычные выставки после опыта «Оккупай»?
Художественная жизнь разворачивается сегодня между выставкой и ассамблеей, пространством репрезентации и прямым политическим действием. Арт-активизм и политическое искусство стали частью протестного движения, слившись с революционным творчеством масс. Для искусства, ориентированного на авангардные традиции, новые стратегии самоуправления — такие, как ассамблея, — оказываются более ценным опытом, чем институциональная выставка.

Не только потому, что протестное движение обладает большей мерой публичности, чем выставочные практики. Гражданский протест, который стал с недавних пор повседневностью нашей общественной жизни, создает альтернативные формы социальной и политической коммуникации. Эти новые формы и соответствующая перекодировка сложившихся культурных кодов делают митинги, демонстрации и ленту Фейсбука наиболее актуальным художественным пространством.

Тем не менее выставки все же проходят, механизмы арт-индустрии работают и художники-активисты вовсе не собираются уничтожать арт-институции, как то было во время первой волны авангарда, когда Маринетти, Малевич и многие другие требовали сжечь все музеи и манифестировали полное слияние жизни и искусства. Ничего подобного мы сейчас не видим: художники-активисты, наоборот, стремятся к профессиональной карьере и последовательно ее выстраивают, участвуя в разного рода статусных выставках, часто закрывая глаза на возникающие при этом морально-политические противоречия, несоответствие активистского содержания искусства институциональной форме выставки. Противоречия эти, конечно же, обсуждаются, разрабатываются стратегии захвата арт-институций, площадок высказывания и бюджетов. В качестве обоснования выступает идея невозможности художественной автономии и политической независимости искусства. Но вот сам механизм выставки остается незыблемым оплотом искусства. Есть вещи, относительно которых меньше всего задаешься дурацким вопросом «зачем?». Они существуют априори, и это, например, выставка. Попытаемся же пристальнее приглядеться к телепортации искусства c выставки на ассамблею и обратно. Почему активистское искусство возвращается с «Оккупай» в выставочные залы?

©  Предоставлено проектом Фабрика

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Разумеется, не все выставки разом изменились, но актуализируются выставка и выставочные стратегии особого рода. Появляется все больше выставок, которые не производят предмета искусства, не производят зрителя и даже не производят художника. В выставке такого типа полностью или частично отсутствуют все три традиционных продукта выставочной деятельности. Без предмета искусства зритель невозможен, но и для художника, по моим полевым наблюдениям, выставка сегодня — все. Именно CV художника, то есть участие в выставках, является документальным подтверждением его статуса. Предмета искусства, как правило, он уже не производит, а репрезентирует в выставочных залах следы и свидетельства процессов, выходящих далеко за рамки традиционно понимаемого художественного творчества.

Нет, к примеру, предмета искусства на выставке Хаима Сокола, недавно представившего в выставочном зале ПRОЕКТ_FАБRИКА документацию своего взаимодействия с рабочими-мигрантами, среди прочего — лопаты и обувь, обменянные у рабочих художником на новые. Зачем художник сохраняет старые ботинки и лопаты, а не ограничивается документацией процесса взаимодействия? Является ли желание собрать кучу старых ботинок частью исторической травмы, связанной с Холокостом? Или это проявление того незыблемого правила, что художник должен производить предмет, так называемый качественный продукт искусства (на производстве которого еще недавно, в нулевые, настаивало все наше арт-сообщество)? Но куча ботинок не является авторизованным реди-мейдом, на ней нет подписи автора.

Нельзя назвать произведением искусства в традиционном понимании этого слова и те далекие от прямых активистских практик артефакты, которые выставляла в Открытой галерее группа «МишМаш». Частично сняв с себя функции художников, вдохновленные теорией ситуационистских исследований городского пространства, «МишМаш» пишут абстрактные полотна на основе фотографий, которые сделал во время прогулок по Москве один их знакомый, итальянский архитектор. Развесить картины в выставочном пространстве они предлагают рабочему галереи, иммигранту из Белоруссии, который сам определяет, где верх, а где низ абстрактного полотна. На вернисаже «МишМаш» берут на себя обязанности официантов, разнося подносы с шампанским, а место художников занимают архитектор и рабочий, которые ведут диалог на итальянском и белорусском языках. В этом сложноорганизованном процессе производится некоторая абстрактная картина, не имеющая автора, но имитирующая продукт искусства. Она заменяет собой произведение и успокаивает галериста, получающего некоторый предмет для продажи.

©  Предоставлено проектом Фабрика

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Проект Time/Bank, организованный e-flux совместно с фондом Stella Art Foundation, демонстрирует в галерее в Скарятинском «выставку», которая тоже не является традиционной выставкой, хотя и происходила в галерейном пространстве. Вся стена заклеена распечатанными на разноцветных листах офисной бумаги объявлениями: предложения услуг с сайта проекта Time/Bank. Длинный деревянный стол занимает все пространство галереи, тут же смонтирована кухня, функционирующая по своему прямому назначению. По правилам проекта, пообедав, вы оказываетесь в минусе на полчаса и в качестве оплаты слушаете лекцию.

В перечисленных выше проектах (список, конечно же, можно было бы продолжать) нет в первую очередь предмета искусства, произведения в его формальном качестве. Но также нет (или уже почти нет) художника и зрителя. Они могут меняться местами, меняться ролями или вообще становиться участниками процессуального искусства, которое производится всеми вместе. Нельзя, однако, сказать, что это совсем что-то новое в арт-практике; все это продолжение тех стратегий, которые распространены в современном искусстве с момента утверждения идеологии White Cube и являются примером политики институциональной критики последних двадцати лет. Но в отличие, например, от практик Ситуационистского интернационала и Коллективных действий (протекающих вне Белого куба) эти проекты происходят в рамках арт-индустрии, являются частью институциональной политики и в том числе выставочных практик. Подобные проекты достаточно широко распространены на международной арт-сцене как искусство некоммерческое и социально ориентированное, но в российском контексте оно начинает актуализироваться недавно.

Прибегнув к помощи довольно банальной аллегории, можно сказать, что любая выставка — это айсберг, большая часть которого (та, что скрыта под водой) является индустрией искусства, производящей выставки (эта часть в зоне видимости). Арт-индустрия — это работа арт-институций, кураторов, менеджеров, рабочих, арт-критиков, галеристов, в общем, всех механизмов индустрии. А теперь представьте, что этот айсберг взял и перевернулся, а потом еще раз, и еще, и стал таким ванькой-встанькой, который весело нам подмигивает, делая видимыми сами процессы производства искусства, противопоставляя административно-бюрократическим и коммерческим механизмам производства совместные действия бывших профессиональных художников, зрителей, арт-критиков, кураторов.

©  Предоставлено проектом Фабрика

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Хаим Сокол. Натуральный обмен

Такой образ возник у меня после того, как я посетила Time/Food в фонде Stella Art Foundation, где после изысканного обеда прослушала выступление Бориса Гройса в цикле лекций «Искусство и восстание». Борис Гройс, собственно, и выступил в роли того ваньки-встаньки, что лукаво все перевернул, сославшись на античные источники, то есть на диалоги Платона, на античную традицию симпозиумов, куда после обильного обеда приглашали играть флейтисток или рассуждать — философов. Взаимозаменяемость флейтистки и философа Гройс продемонстрировал в своих дальнейших рассуждениях о культурной миссии авангардного искусства, которое на протяжении ХХ века развивало стратегии активизма (искусства действия). Теперь не нуждаясь в искусстве как в своем прародителе, активизм стал политической практикой и явился нам в международном движении «Оккупай». По утверждению Гройса, начиная с футуристов, включая сюрреалистов и ситуационистов, художники сотрудничали с политическими партиями, разрабатывая стратегии арт-активизма, в которых преодолевалась установка на победу, и поэтому стало невозможно поражение.

{-page-}

 

И вот на наших глазах в движении «Оккупай» разворачивается культурная революция, о которой говорили сюрреалисты и ситуационисты. Вслед за тем, как это было в авангарде , в нем преодолевается установка на победу, и в результате движение «Оккупай» оказывается непобедимо. Протестующие заполняют собой улицы и площади городов, являя требования 99%. Вероятно, эта практика улично-публичной визуализации протеста, разворачивающегося в реальности социальных сетей, аналогична тому, как художники авангарда строили утопию новой жизни. Сам Борис Гройс выступил дважды: сначала он прочитал доклад в модной галерее в Скарятинском переулке, а через неделю на «ОккупайАбай». В этом жесте удвоения мне видятся не только стремление к демократизации искусства и выход за рамки арт-институций и индустрии. Это чудесное (термин сюрреалистической теории) преодоление границы между ними, образование коридора, по которому можно путешествовать в будущее, в новое искусство, которое должно прийти на смену старому современному искусству ХХ века. Но, оказывается, при этом не обязательно покидать арт-индустрию с ее выставками.

©  Открытая галерея

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

На улице, вне институций и выставок, художник — не художник. Или, вернее, все художники, и одновременно все зрители. Каждый сам делает плакат, с которым идет на демонстрацию, и переживание этого художественного самовыражения протеста изнутри него самого обладает особыми качествами сопричастности, вне остранения, производимого искусством. Профессиональные художники вливаются в протестное движение и оказываются, в принципе, неразличимы в нем, если, конечно, не создают своей политической ячейки, как, например, «Союз творческих работников», или не выносят на улицы саму выставку. Примерами последнего являются передвижная выставка-автобус в поддержку Pussy Riot, которая ездила по Садовому кольцу, серия выставок на «ОккупайАбай» и «ОккупайАрбат», которые также были организованы профессиональным куратором — работающей с активистским искусством Татьяной Волковой.

В результате оказывается, что в ситуации общественного протестного движения, где отсутствует деление на художника и зрителя, художник продолжает работать как художник, так как потенциально вся созданная им протестная продукция документирована, архивирована и может быть в дальнейшем представлена на выставке. То есть в любой момент может быть возвращена обратно в выставочное пространство. Так, Татьяна Волкова включает в свою выставку «Медиаактивизм» «новые работы» с протестных акций на Болотной площади и проспекте Сахарова. В ARTPLAY открывается выставка, посвященная протестному движению, но это не документация или описание акционистских действий, это непосредственно лозунги и транспаранты, которые выставляются как артефакты протестного движения. Они — подтверждение подлинности протеста, и организаторам «Вы нас даже не представляете» в ARTPLAY не важно авторство. Плакаты и лозунги с митингов приобретают качества музейной вещи в выставочном пространстве и начинают путешествовать с одной выставочной площадки на другую наподобие музейных шедевров. Проекты, выдержанные в жанре исторической музейной выставки, формируют историю протестного искусства, например, «Тишина — это смерть. Art. Project. Rock'n'roll. 1980—2010's».

©  Открытая галерея

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

В подобных выставочных практиках предмет искусства сохраняется, арт-индустрия производит его непосредственно из протестного движения. Но посмотрим другой пример телепортации с улицы на выставку. Интересен, на мой взгляд, опыт выставки «Центр протестных инициатив» художника Ивана Бражкина в галерее, которую открыл недавно Арсений Жиляев на «Фабрике». Выставка — в прямом смысле место сбора подписей под разного рода требованиями протестующих, петициями в поддержку политзаключенных и т.п. Поэтому выставка, напротив, не подразумевает предмета искусства, хотя стены выставочного пространства украшают транспаранты, которые я до этого видела на митингах, и распечатки информации о международном протестном движении из социальных сетей. Нужно также отметить, что эти лозунги изготовил и создал не художник Иван Бражкин — он их просто позаимствовал для инсталляции. Во время очередной демонстрации объекты-транспаранты снимались с выставки и использовались по назначению, а в выставочном зале время от времени происходили партийные заседания РСД, становясь частью художественного инвайронмента.

Той же логике взаимопроникновения институционального искусства и активизма подчинена, по замыслу куратора, экспозиция недавно открывшейся Берлинской биеннале. Но так как я не была на Берлинской биеннале, не могу с уверенностью сказать, к какому типу выставки ее можно отнести: это производство предмета из протестного движения или оккупация политическим инвайронментом выставочных залов? Вопрос тонкий и не только политический, но и эстетический; в характеристике выставочного пространства появляются некоторые нюансы. White Cube утрачивает модернистскую стерильность, поскольку любое выставочное пространство маркировано институционально, политически и экономически, включено в сложные профессиональные и социальные отношения.

©  Открытая галерея

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

МишМаш. Геопсихоизометрическая экспертиза города: Москва

Поэтому в первую очередь выставочное пространство сегодня существует как одна из форм публичного пространства, а уж потом как основа автономии искусства и механизм арт-индустрии. Выставочное пространство становится тем, что принято называть site-specific, и предполагает работу художника не с белого листа, а как организатора (или дезорганизатора) взаимодействия уже существующих в конкретном месте процессов. На первый план выходят нюансы — где, с кем, как договорились (это содержание, диктующее форму). Сегодня, на мой взгляд, не время компромиссных решений, но время искусства консенсуса. Задача: избежать компромисса (коррупции) и прийти к консенсусу (прямой демократии). Это будет современное искусство, если этические вопросы удалось поставить, решить и вывести в пространство репрезентации. Или выставочные ритуалы — когда связи между организационными вопросами, политикой, социальным контекстом (и т.п.) и экспозицией остаются непроявленными.

Не принципиально выяснение того, кто на кого влияет: выставочное пространство реагирует на изменения, которые происходят в обществе, или все же дело художественного авангарда не пропало даром. Сегодня процессуальность искусства — суть выставочного пространства. Речь уже не о хеппенинге, перформансе или инвайронменте, поскольку все эти практики — авторские, субъективные, а современные художники отказываются от прямого авторского высказывания, выступая организаторами процесса. Точно так же и сравнение сегодняшнего выхода на улицу арт-активизма со временем перестройки 80—90-х хромает. Тогда художники, сначала вышедшие на Арбат и в Измайловский парк, а потом эпатировавшие публику в масс-медиа, развивая жанр радикального акционизма, оставались в своей социальной роли художниками, визуализируя своим присутствием на улицах гласность. Художник в России, как известно, «поэт больше, чем поэт», а художник-абстракционист в советское время был разновидностью политического диссидента. Но сегодня уже совсем другая социокультурная ситуация и совсем другие художники.

В первую очередь они не художники, их идентификация описывается в спектре «прекаритет», «креативный класс», «интеллигенция», «феминистки», «марксисты», «анархисты» и т.п. Художник сегодня — лишь принадлежность к производству, приписка к цеху, а не политическая позиция. С другой стороны, если современный активизм наследует авангарду, то любой активист — художник. Таким образом, размывается понимание того, кто такой художник и что является искусством. Так, никто не сомневается в том, что Pussy Riot — жертвы политической репрессии, но в том, что их акции — это искусство, многие сомневаются.

©  Евгений Гурко / OpenSpace.ru

Time/food

Time/food

Я принадлежу к тем, что считает, что проект современного искусства долгого ХХ века приближается к концу, что мы находимся на пороге новых форм и общественных функций искусства. В этом свете Pussy Riot я вижу предвестниками нового искусства. Но также я думаю, что выставка — достаточно пластичная форма публичной коммуникации, и она может быть наполнена новым содержанием.

Закончить эту статью я хотела бы вопрошанием. Возможно ли сегодня говорить об актуальности выставки или она музеефицируется, становясь историческо-культурным ритуалом, архивной документацией, консервативным проектом, противоречащим авангардно ориентированным практикам искусства? Может ли сама выставка становиться тем уникальным предметом искусства, который может сопротивляться арт-рынку? Или же важнее то, что в ней акцентирована другая ее функция — социальная программа публичной практики?

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:9

  • Aleks Tarn· 2012-06-26 18:34:39
    Как все-таки хорошо, что людям, способным всерьез написать словосочетание "революционное творчество масс" дали наконец пинка под зад. Желаю им воспринять это как добрый хеппенинг.
  • Alexey Varsopko· 2012-06-26 20:10:28
    Московские критики постоянно подменяют российскую ситуацию московской (предполагаю, тоже не всей, а только части). Где еще в России современные художники участвуют в политической жизни, на улице?! А тут прямо уж "крах институтов", мама родная!.. Умоляю, поучитесь (не на семинарах западных кураторов) адекватности!
  • александр карелин· 2012-06-27 20:51:28
    простите но как вот эта хуйня на стене мишмаша двигает революцию?
    вообще мне ситуация политическая складывающаяся сейчас нравится интересно наблюдать за всеми этими социально ориентированными искуйствами на полное бессилие их в полевых условиях так сказать) обнажается недееспособность всех этих кураторов, искусствоведов и прочих тетенек переформатировавшихся в соответствии с трендом на социально политическое искусство.
Читать все комментарии ›
Все новости ›