Я с улицы зашел, объясните мне!

Оцените материал

Просмотров: 20885

Движение еврейского возрождения в Польше: художественный вымысел или политический проект?

02/11/2011
В Москве обсуждают новый фильм Яэль Бартаны и спорят о том, до какой степени художник может идентифицироваться с языком сталинской пропаганды

Имена:  Яэль Бартана

©  Courtesy Annet Gelink Gallery, Amsterdam, Sommer Contemporary Art, Tel Aviv, Zachęta National Gallery of Art, Warsaw

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

​В «Аудитории Москва» прошла дискуссия о новом фильме израильской видеохудожницы Яэль Бартаны «Убийство» (Zamach). В этом игровом фильме, действие которого происходит в неопределенном будущем, показана церемония торжественного публичного прощания с убитым лидером Движения еврейского возрождения в Польше (его мертвое тело играет реальный польский журналист и политик Славомир Сераковский). После просмотра фильма большинство людей задаются вопросом: что это значит, это серьезно или нет?

В реальности Движение, которое называет себя постсионистским и призывает евреев вернуться из Израиля на «землю предков» в Восточную Европу, изначально было художественным проектом Яэль Бартаны, но сейчас начало действительно приобретать реальные политические контуры — правда, не в Израиле, а в Польше. Трилогия Яэль Бартаны «И Европа будет потрясена» (имеется в виду — степенью еврейского интернационализма) и само Движение официально представляли в этом году Польшу на Венецианской биеннале; павильон обратил на себя внимание, хотя и поставил множество вопросов.

Фильм Яэль Бартаны комментировала в Москве Галит Эйлат — сокуратор павильона Польши в Венеции, куратор и директор-основатель Израильского центра цифрового искусства в Холоне, соредактор сетевого журнала о культуре и искусстве Maarav, с недавних пор куратор музея Ван Аббе в Эйндховене (Нидерланды). Диалог между нею и московскими художниками неизбежно коснулся политических вопросов (которые в Москве не так хорошо известны), но, возможно, в недостаточной степени коснулся вопросов художественных — а когда касался, выявлял точки взаимного непонимания. Галит Эйлат как будто не восприняла сомнений московской аудитории (которые были высказаны на редкость единодушно) и отказалась увидеть в милитаризированных образах Яэль Бартаны отсылки к сталинистской эстетике, сочтя их для Израиля «нормальными». Меж тем многим, кто видел этот фильм в Венеции или в проекте «Аудитория Москва», было интуитивно ясно, что здесь Яэль Бартана приблизилась к какой-то опасной грани.

В чем тут дело — в том, что визионерский проект Яэль Бартаны о возвращении евреев в Польшу был подхвачен политическими силами и сделал художника лишь рупором Движения? Или что-то «прогнило» в самом образном языке, который воспроизводил клише тоталитарного времени, и непонятно — с иронией или нет? Или эти клише действительно нужно рассматривать более нюансированно? А может быть, мы не имеем права требовать от художника ясности, и неопределенность ироничности или неироничности как раз признак большого искусства?

Первый фильм трилогии Яэль Бартаны (в котором тот же Славомир Сераковский кричал на пустом стадионе «Евреи, вернитесь в Польшу!» и еще что-то вроде «Нам без вас так одиноко и скучно, мы больше не можем жить среди одних поляков»!») казался очень острым, провокативным, нарушающим все табу, тем более что в конце на стадионе появлялись школьники в галстуках и военных шортах с гольфами, словно сошедшие с картинок то ли про пионерский отряд, то ли про гитлерюгенд. Все это очень тревожило, беспокоило, кадры фильма долго не оставляли; казалось, что фильм скорее ставит вопросы, чем дает ответы. Он был очень «неудобным», этот фильм, тем более что отсутствие евреев в Польше (о чем на дискуссии в Москве так и не поговорили) — результат не только Холокоста, но и государственной антисемитской кампании 1960-х годов. Тогда казалось, что фильм направлен главным образом против нее.

В новой работе, кажется, меньше сомнений, ее острота более прямолинейна, она больше похожа на недвусмысленное полемичное высказывание или даже призыв. Яэль Бартана, кажется, заговорила от своего имени, и это ставит ее речь на грань китча: например, в фильме появляется героиня по имени Ривка (о чем на дискуссии тоже не успели поговорить), призрак погибшей польской еврейки с потертым чемоданом в руке. Она невидимо для всех стоит в толпе, немым укором тем, кто отрицает, что такая идентичность вообще существует, предпочитая думать, что евреи всегда жили в Палестине, а все остальное есть историческая ошибка.

©  Courtesy Annet Gelink Gallery, Amsterdam, Sommer Contemporary Art, Tel Aviv, Zachęta National Gallery of Art, Warsaw

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

Фигура Ривки настолько клиширована, что тоже кажется неприятной, неудобной, коробящей. И чем это «неудобство» отличается от «неудобства» первого фильма, почему тот казался более удачным? Как-то «правильно неудобным», может быть, — но, значит, он тоже соответствовал какому-то клише «хорошей работы», которое находится у нас в голове?

И как все же быть с напряжением между желанием ответственного художника сказать прямое и веское общественное слово (особенно если это слово так нужно в сегодняшней ситуации, а художник обладает таким авторитетом, как Яэль Бартана) — и необходимостью сохранять «художественность», то есть, в нашем сегодняшнем понимании, неопределенность, неясность? Но почему мы вообще считаем, что именно неясность послания является признаком искусства? Где корни такой позиции и продолжает ли она отвечать сегодняшней ситуации или требует пересмотра?

Похоже, что фильм Яэль Бартаны, который иногда кажется неприятно плоским (опять-таки, когда, в какой исторический момент мы решили, что «объемное» лучше «плоского»?), на самом деле заставляет нас сомневаться решительно во всем. И образы его тоже долго не отпускают.

Екатерина Дёготь


Участники обсуждения:

Валерий АЙЗЕНБЕРГ, художник и писатель
Илья БУДРАЙТСКИС, художник и активист
Дмитрий ГУТОВ, художник
Екатерина ДЁГОТЬ, куратор и критик
Диана МАЧУЛИНА, художник
Иоанна МЫТКОВСКА, директор Музея современного искусства Варшавы
Глеб НАПРЕЕНКО, искусствовед и критик
Давид РИФФ, художник, эссеист и куратор
Хаим СОКОЛ, художник
Елена ФАНАЙЛОВА, поэт и журналист
Галит ЭЙЛАТ, куратор и журналист (Израиль — Нидерланды), сокуратор павильона Польши на Венецианской биеннале 2011 года


Давид Рифф: Мой первый вопрос к Галит. Ты много работала с Яэль Бартаной во время создания трилогии, последний фильм которой мы только что посмотрели. Очевидно, что этот фильм не документальный, это воображаемое будущее, политический вымысел. Однако насколько это воображаемое все-таки связано с реальностью? Я знаю, что Движения еврейского возрождения в Польше формально не существует, но все же есть такой манифест, и на выставке, в павильоне, в это Движение можно было вступить. В связи с этим и возникает вопрос, насколько это серьезно, потому что тогда мы совсем иначе должны посмотреть на фильм.

Галит Эйлат: Движение началось после создания первого фильма трилогии. Сегодня в нем несколько сот членов, и главным стимулом для его создания стало обращение Яэль Бартаны к польскому правительству с предложением передать ей польский павильон в этом году. Польское правительство пригласило это Движение представлять страну на биеннале, потому что таким было условие Яэль: Польшу представит именно придуманное Движение, а не она сама. Поэтому оно существует. И, с одной стороны, оно подлинное, настоящее, а с другой — вымысел.

Иоанна Мытковска: Я бы подкорректировала: правительство на это пошло, но все же скорее власть и сила художественного сообщества привели к тому, что проект был избран польскими властями для представления Польши на биеннале.

Эйлат: Существует Движение, его манифест, членство в нем, существует команда, которая работает с Яэль уже шесть-семь лет над этими фильмами, — это одни и те же люди. В последнем фильме выступает Ярон Лондон — известный израильский журналист, ведущий политической программы для телевидения. Он не читает придуманный текст — этот текст он сам написал (в фильме Ярон Лондон выступает против идеи переселения евреев куда бы то ни было из Израиля. — OS). И почти все герои фильма, кроме жены главного героя, подлинные люди, которые читают свои собственные послания. Например, Алона — не актриса, она рассказывает о своей собственной судьбе. Люди играют самих себя. И еще одна важная деталь: вы знаете, что Польша сегодня — государство этнически чистое, моноэтническое. После Второй мировой войны в Польше нет инородцев. В фильме же вы видите, что страна представлена разными этносами.

©  Courtesy Annet Gelink Gallery, Amsterdam, Sommer Contemporary Art, Tel Aviv, Zachęta National Gallery of Art, Warsaw

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

Яэль Бартана. Кадр из фильма «Убийство» (Zamach). 2011

Славомир Сераковский — главный герой фильма, чьи похороны в нем показываются, — довольно известный в Польше политик, представитель движения «новых левых», создатель группы «Политическая критика» , которая также играет в этом фильме (полицейских в масках). В фильме много слоев и шуток, понятных только тем, кто знает ситуацию изнутри, и есть вещи, понятные всем. Главный герой, как мы узнаем, был убит на выставке. Это выставка «Избранные», она действительно была. На ней не было Бруно Шульца, о котором упоминается в фильме, но этот художник оказал большое влияние на все Движение. Здесь важно осмысливать не только визуальный ряд, но и деконструктировать нарратив, язык повествования. Вообще, при съемках этого фильма реальное мешалось с воображаемым. Мы снимали последнюю часть трилогии, собрались на площади, я открыла компьютер, чтобы посмотреть последние новости в израильской газете, и увидела на первой полосе соболезнования по поводу убийства Джулиано Мер-Хамиса — человека, с которым мы сотрудничали, известного актера, режиссера пьесы «Шахидка в стране чудес». Его отец был евреем, мать палестинкой, а сам он актер и режиссер, который много работал в лагере беженцев в Дженине, обучал палестинских детей. Мы в этот момент снимали фильм о политическом убийстве, и вот грань между воображаемым и реальным, между истиной и выдумкой для нас стерлась.
Страницы:

 

 

 

 

 

КомментарииВсего:5

  • mk1· 2011-11-02 17:41:55
    судя по картинкам и разговору, прототипом для "движения" послужила как раз правая, а не левая эстетика 30х годов, отряды Бейтара под духовным руководством Жаботинского. Левая еврейская молодежь, как сионисты - Хашомер Хацаир, молодежные группы Поалей Цион - так и Бунд - вела себя более раскованно и неформально. Насколько авторы проекта осознают этот сдвиг - или же они проецирую свои политические фантазии в прошлое, не вдаваясь в детали?
  • Aleks Tarn· 2011-11-03 02:18:13
    Тут вот какое дело: новая левая идеология (как на Западе, так и в Израиле) в принципе видит будущее человечества в интернационализации (см. Ноам Хомский, Антонио Негри, Майкл Хардт и проч.). Национальное государство для них - атавизм. Поэтому Израиль, образовавший национальное государство именно в тот период, когда, согласно левым, следует от национального государства отказываться, идет вразрез с "прогрессом" в левом понимании.
    Это, кстати, объясняет и принципиальный антиисраэлизм левых - он именно идеологический (в отличие от, скажем, антисемитского антиисраэлизма существ типа Шевченко). В этом ключе и следует расценивать обсуждаемый здесь "проект" израильских мамзелей.

    Напомню, в свое время анархисты (нынче они лидируют среди левых все по той же причине принципиального отрицания нац.гос-ва) считали евреев самым революционным народом именно вследствие отсутствия у них своего государства. Нынешние леваки всего-навсего хотят вернуть евреев на сто лет назад, в "передовое" их состояние. Не в Польшу (Венгрию, Румынию, Россию, Францию и проч.) вернуть, а в глобальный мир вообще.
    Сталинизм, о котором твердят участники дискуссии, тут вторичен и в контексте обсуждения может быть упомянут лишь потому, что также (на определенном этапе) носил ярковыраженный интернациональный характер.
  • Alexandr Butskikh· 2011-11-03 10:40:04
    "Потому что как можно построить поселение с нуля за один день? Конечно, нужна стена, и нужна сторожевая вышка. Сейчас так строятся поселения в Израиле за зеленой линией, на оккупированных территориях. А когда-то так строили на территориях, которые можно было назвать палестинскими в свое время. И здесь получается такой образ: возвращаясь в Польшу, евреи оккупируют землю и ведут себя точно так же. Но, с другой стороны, вы понимаете, что так, буквально за одну ночь, строится концентрационный лагерь со стеной и сторожевой вышкой. И получается, что воспроизводится система концлагеря в Польше."
    По-моему, этот крайне интересный и полезный разговор не только об Израиле и Польше, но и о России.
    Применительно к России многие тезисы особенно впечатляют. Например, "воображаемые фашисты".
    Видите, Алекс, как сложна жизнь художника на Земле обетованной?
Читать все комментарии ›
Все новости ›